Утраченный звук. Забытое искусство радиоповествования

Ущерб, наносимый взрывающейся бомбой окнам в конкретном районе, — штука причудливая. Бомба может взорваться на перекрестке, и взрыв пронесется по двум улицам, разбивая окна на значительном расстоянии, в то время как большие окна в нескольких ярдах от взрывной воронки останутся целыми. Стекло, между прочим, обычно выпадает на улицу, а не вылетает внутрь. В течение последних двух недель я провел немало времени, путешествуя по южному и юго-восточному побережью на открытой машине. Значительная часть времени была проведена в том районе, который журналисты, но не местные жители, называют Адским уголком. В обычных условиях открытую машину использовать не рекомендуется, потому что погода не та, но в нынешнее время полезно иметь возможность смотреть и слушать, когда едешь по дороге[280].

Это и правда было полезно — настолько, что непосредственное наблюдение и слушание стало фирменным методом репортажей Марроу, стилем «с места событий», который отличал его от коллег.

Потому неудивительно, что Марроу не терпел комментариев о Блице издалека[281]. В репортаже от 12 сентября 1940 года (через пять дней после начала бомбардировок Лондона) Марроу резюмировал передачу популярного радиокомментатора Дороти Томпсон. Ее выступление было передано Эн-би-си из Нью-Йорка по коротковолновому радио и представляло собой вариант вдохновляющей речи, произнесенной Томпсон тремя месяцами ранее в Монреале и также переданной в Лондон Канадской радиовещательной корпорацией (Canadian Broadcasting Corporation, CBC). В монреальской речи Томпсон апеллировала к культурным традициям Англии как к оплоту, который Гитлеру никогда не сломить, и призывала британский народ поверить в Уинстона Черчилля и в историю, богатую духами, которые, по ее мнению, витают вокруг Англии:

Вокруг вас, Уинстон Черчилль, собралась галантная компания призраков. Здесь и Елизавета, и милейший Шекспир, человек, сделавший Английское Возрождение всемирным. Там Дрейк, и Рэли, и Веллингтон. Там Бёрк, Уолпол и Питт[282]. Там Байрон, Вордсворт и Шелли[283].

Марроу подверг критике беллетристические тропы Томпсон и, пользуясь случаем, предложил свой сдержанный и непосредственный стиль в качестве альтернативы раздутым студийным комментариям. Как предполагал Марроу, находясь вдали от бомбежек и не зная по опыту, что это такое, Томпсон не могла понять, что испытывают лондонцы:

Сегодня вечером мисс Дороти Томпсон выступила в эфире Британии. Ее аудитория была несколько урезана, поскольку сирена воздушной тревоги прозвучала сразу после того, как она начала говорить. Она сообщила британцам, что поэты мира выстроились на их стороне. Это, по ее словам, имеет большое значение. Я не уверен, что лондонцы согласились с тем, что поэты окажут им большую помощь, и, схватив свои одеяла, направились в бомбоубежища. Думаю, эти лондонцы больше доверяли своим зенитным установкам, которые сегодня вечером, казалось, разбрызгивали по улицам клочья дневного света… Я кое-что знаю об этих лондонцах. Им известно, что они сами по себе. Большинство из них не особенно рассчитывают на помощь поэтов и не верят в эффективность защиты словами. Эти чернолицые мужчины с налитыми кровью глазами, тушащие пожары, и девушки, сжимающие в руках руль тяжелой машины скорой помощи, полицейский, который сегодня ночью стоит на страже неразорвавшейся бомбы у собора Святого Павла, — эти люди не слышали мисс Томпсон; они заняты, они просто выполняют работу, и они знают, что все зависит от них[284].

Марроу не стал называть передачу Томпсон пошлой, но его критика была очевидной.