Уцелевшая. Она не пала духом, когда война забрала всё

– Разве вы не слышали, что Гитлер говорит о евреях? Он называет нас бедствием Европы. Разве вы не слышали об убийствах, грабежах, издевательствах над нашей общиной?

– Вот это Польша, – отвечала им Шурка. – Евреи, христиане – все мы поляки. Все мы верующие граждане. В случае беды поляки будут знать, как защитить себя и нас.

Никто тогда не думал, что человек, кричавший на площадях Берлина, сделал лишь первый шаг на пути к уничтожению мира.

Одной из многочисленных жертв Хрустальной ночи стал Отто Шнайдер, профессор истории. После увольнения с должности и конфискации его красивого дома в центре города он и его семья бежали на восток и хотели обосноваться в Глебокие. Он обратился к Аврааму за помощью в поиске дома и работы.

Авраам и Шурка охотно приняли семью, позволили им остаться в своем доме и помогли им найти дом неподалеку. На своем небольшом участке земли Авраам и Отто посадили картофель и лук.

Но отцу семейства было трудно быть счастливым в этой далекой деревне. Он скучал по своему городу в Германии, по его опере и концертным залам. Его нежные руки, руки академика, не подходили для работы на земле. Авраам как мог поддерживал его и призывал сохранять оптимизм:

– Это временно, поверьте. Подождите год, может два, и вы снова сможете вернуться в свой культурный Берлин.

Но зима выдалась суровой, и цены на древесину выросли. Немецкая армия конфисковала имущество, коров и лошадей, и темные тучи все не рассеивались.

– Вы слышали, что сказал этот безумный клоун в Берлине? Теперь он говорит об окончательном решении еврейской проблемы, – сказал Отто однажды вечером, когда они сидели в доме Авраама и Шурки, попивая горячий чай.

– Немцы – культурный народ, – твердил Авраам. – Они знают, что евреи важны для польской экономики. Он будет продолжать кричать, а мы будем продолжать существовать, как Аман в свое время. И когда-нибудь придет облегчение и спасение.

– Как? – изумился Отто. – Гитлер не скрывает своих планов. И гестапо, которое он создал, эти головорезы в черном просто пропитаны ненавистью к евреям. Я очень беспокоюсь: некоторые мои родственники все еще там. Они отказались уезжать.

Шурка и Авраам смущенно посмотрели на него.

– И ты не беспокоишься о том, что может произойти? – спросил Отто.

– Польша – это не Германия, – заявил Авраам. – Поляки – наши братья, в этом мы едины.

Пока Авраам и Шурка гнездились в своем доме, сея семена подсолнечника летом и собирая каштаны зимой, где-то за горами и лесами подняло свою злую голову великое чудовище – Война.

<p>6</p>

Прошли месяцы, и ситуация ухудшилась. Евреев увольняли с работы без объяснений, их вещи отбирали, ценности конфисковывали, а их бизнес передавали немцам или полякам. Евреям запрещалось иметь более двух тысяч злотых наличными, а их банковские счета были заморожены.

Однажды вечером Париц позвал к себе Авраама.

– Смотри, – сказал он, – идут разговоры.

– Что ты слышал?

– Неподалеку отсюда говорят, что сегодня всех евреев из городов и деревень Западной Польши, которые уже оккупированы Германией, соберут вместе и отправят на поезде в крупные города…

– Ты понимаешь почему?

– Немцы пытаются заменить население в оккупированных регионах. Людей, которых вывозят поездами, выгоняют из домов.

– Немцы не дураки, – сказал Авраам. – У них на уме свои экономические интересы – еврейские торговцы вроде меня, которые нужны армии для снабжения, пока не будут отправлены в гетто.

– Но все это только «пока». Ты им не нужен, тебе следует уйти или… Я бы не стал так рисковать.

– Мы не можем сейчас никуда ехать. У Сары тяжелая беременность.

Поэтому Авраам на время остался дома. Затем ему пришлось бросить свой бизнес. Он был обязан поставлять товары и продукты армейским частям, базировавшимся в Люблине, и он едва мог содержать свою семью. Но он был сильным и оптимистичным человеком и был уверен, что благодаря своим хорошим связям он переживет эти тяжелые времена. Кроме того, в большом железном сундуке, который он недавно закопал во дворе, он хранил золотые монеты, драгоценности, серебряные предметы и другие ценности.

– Наш страховой план на черный день, – говорил Авраам Шурке, которая смеялась, когда видела, как он закапывает очередную монету в свою сокровищницу. – Такие дни, кто знает, что может случиться! – Он погладил грудь и продолжил: – Мы должны быть готовы. Те, кто хочет жить, должны готовиться к худшему.

Шурка пожала плечами. Это беспокойство было ей знакомо. Евреи всегда беспокоились: они всегда подозревали, что надвигается буря, даже когда светило солнце. Ей и в голову не приходило, что благодаря жемчужным серьгам, которые родители подарили ей на помолвку, золотым браслетам, доставшимся ей по наследству от матери, столовому серебру и подсвечникам, полученным от родителей Авраама, они смогут жить дальше.

Ситуация в их деревне и в близлежащих деревнях неуклонно ухудшалась. Теперь Авраам вернулся из своих деловых поездок в Острув-Любельски и Парчев и привез еще больше плохих новостей.