Уцелевшая. Она не пала духом, когда война забрала всё

Он рассказал им о городах, которые были заняты, о разграбленных еврейских домах, о конфискациях и изгнаниях. По радио Парица Гитлер заявил, что евреи – презренная и низшая раса, беда, с которой нужно покончить как можно скорее. Это – сыновья смерти, которых нужно уничтожить.

– Охотники рассказали мне, что в лесу, недалеко от города Цеханув, немцы собрали и расстреляли евреев.

И то же самое происходило за пределами этого города и в других городах. Мало-помалу становилось ясно, что они сидят на вулкане, в любую минуту готовом к извержению.

– Я не собираюсь бездействовать, – успокоил Парица Авраам. – После родов мы обязательно примем меры.

Шурка жаловалась, что стало трудно достать еду, что овощные лавки опустели, что фермеры подняли цены и что люди напуганы.

– Способ борьбы со слухами – игнорировать их, – сказал Авраам, но Шурка настаивала:

– Ты не понимаешь.

– Ситуация временная, – успокаивал Авраам свою встревоженную жену. – Война – небольшое неудобство, каких-то несколько месяцев… и все вернется на круги своя. Польша уже переживала такие дни. Зачем беспокоиться, мамэле[4]? Наша судьба связана с судьбой наших соседей, поляков. – Он с любовью погладил живот Шурки.

Затем слухи стали все более упрямыми, горькими и ужасающими.

Говорили, что Варшава контролируется гестапо, особой армией, созданной Гитлером. Говорили, что они выгоняют евреев из домов, что поляки сдают своих еврейских соседей и грабят их дома, что в гетто не хватает еды и люди умирают от голода, вспыхивают болезни и что ситуация только ухудшается.

– Авраам, что будет, если они придут сюда? Они переселят нас в гетто? – забеспокоилась Шурка.

Авраам попытался ее успокоить. Ведь ребенок должен был родиться совсем скоро, а звуки войны еще не долетали до них. Но Шурка боялась. Сердце у нее было не на месте.

– Что будет, если они придут сюда? – спрашивала она.

– А зачем им сюда приходить? – сказал Авраам. – Мы – маленькая деревня где-то в Польше, мы никого не интересуем.

Однажды, вернувшись из своей поездки, Авраам рассказал всем, что в Парчеве немцы конфисковали большую ратушу и устроили там штаб.

Евреи говорили, что по ночам они слышали стук тяжелых кожаных сапог по дорогам и грохот моторов автомобилей и мотоциклов, быстро проносящихся через деревни, но они все еще надеялись, что война и оккупация были лишь временными. Авраам не сказал жене, что его сундук с деньгами становится все тяжелее, что он копит каждый цент и готовится к худшему. Он не хотел беспокоить ее: близились роды. Но он прекрасно понимал, что их время уходит.

<p>7</p>

Это были трудные времена.

Для всех.

Немцы опустошали завоеванную страну, конфисковывали имущество в пользу армии и начали зачищать территории на западе страны в рамках плана переселения.

Судьба евреев в районе Люблина ничем не отличалась от судьбы их братьев по всей Польше. Их кровь ничего не стоила. Евреи были обязаны носить желтый значок, мужчин в возрасте от четырнадцати до шестидесяти пяти лет отправляли на принудительные работы – в военные лагеря, на мощение дорог, на переноску тяжестей, – во время которых их унижали, избивали, а иногда и убивали. Некоторые из них так и не вернулись, и их судьба осталась неизвестной.

Евреев расстреливали на улице без вопросов, бороды мужчин брили публично, их избивали или заставляли убирать улицы и выполнять любую отвратительную работу. Евреи были обязаны маркировать свои магазины и регистрировать свою собственность.

Евреям было запрещено иметь радио, а с вечера до рассвета был введен комендантский час. Они были лишены всех прав, бизнес конфискован. И чтобы не было путаницы, немцы заявили, что Нюрнбергские законы распространяются и на евреев Польши. Поляки в большинстве своем сотрудничали со злыми силами: они выдавали евреев немцам и завладевали их имуществом. Но худшее было впереди.

Наступала зима 1940 года, и уже было трудно достать свежие яйца и дрова. Шурка ходила по соседским домам, пытаясь обменять яйца на муку, чтобы испечь хлеб для семьи.

– Что с нами будет? Муки и масла уже не достать, а молоко фермеры продают по бешеным ценам – как мы прокормим двоих детей? – спрашивала в отчаянии Шурка.

– Не волнуйся, ты позаботишься об Ирене, а когда придет время, и о ребенке, который должен родиться. Позволь мне управлять войной. – Авраам поспешил успокоить жену и даже виду не показал, что каждую ночь ворочается с боку на бок и не может уснуть.

Шурка с надеждой посмотрела на него.

– Все будет хорошо, – продолжал Авраам. – У нас есть друзья, у нас есть деньги, у нас есть имущество. Позволь мне самому обо всем беспокоиться, а ты расслабься, моя дорогая.

– Но как?

– Доверься мне.

– Говорят, что на главной дороге в Острув-Любельски с повозки сняли несколько маленьких детей. Им отрезали пейсы и избили их отца.

– Хватит слухов, нужно знать и понимать чуть больше. Мы нужны немцам; они сами сказали, немецкие экономические интересы прежде всего.

– И ты им веришь?