Уцелевшая. Она не пала духом, когда война забрала всё

– Он собирается поднять по тревоге всю немецкую армию.

– Тише там!

И Шурка зажала Ицхаку рот рукой.

– Ш-ш-ш, перестань, дитя мое. Постарайся уснуть. Пусть тебе приснится наш дом в деревне, грушевое дерево, гвозди́ки…

Крики стихли, и в бункере наконец воцарилась тишина.

Они просидели в тишине полчаса.

Наконец охранники объявили, что можно выходить – опасность миновала, немцы ушли. Жители лагеря один за другим выползали из своих бункеров, чтобы поблагодарить судьбу. Они целовались и обнимались. Это было их ханукальное чудо.

Сидеть осталась только одна женщина. Шурка с младенцем на руках.

Она нежно покачивала его и целовала его лицо.

– Просыпайся, мой малыш, опасность миновала.

Первыми, кто понял, что произошло, были Тайба и Яков Мендели. Они бросились к ней и попытались вырвать его из ее рук.

– Видите, спит. Не хочет просыпаться, – пыталась разбудить его Шурка. Она гладила его маленькие ножки, шевелила его пальчиками, насвистывала ему. Может быть, он крепко спал и сейчас откроет свои черные глазки.

– Просыпайся же, детка!

Но маленький Ицхак безжизненно лежал у нее на руках. Тайба обняла дочь.

– Хватит, отдай нам ребенка и выходи.

Но Шурка упрямилась.

– Он сейчас проснется, он просто крепко спит! Почему ты не просыпаешься, мой милый?

Горячие слезы текли по ее щекам.

– Мой маленький птенчик… посмотри, мама, он даже не плачет.

– Отдай его мне, дорогая! – взмолилась Тайба.

– Он хотел, чтобы я утешила его. Но я не смогла его даже защитить.

– Ты очень смелая, моя дорогая. Ты нам всем спасла жизнь.

– Я видела лесного царя. Он пришел и забрал душу маленького Ицхака.

– Он был болен, – сказала Тайба, – он все равно не выжил бы здесь.

– Он умер за всех нас… Ребенок – мученик, – попытался подбодрить дочь Яков Мендель, а Ирена села рядом и положила голову на колени Шурки.

– Прости меня, мое любимое дитя, – умоляла Шурка. – Прости меня, и когда ты поднимешься на небеса, помолись за всех нас… попроси всех, кто там есть, жестокосердных, кто не жалеет свой народ, проснуться и даровать нам чудо.

– Мама, мамочка, что случилось с Ицхаком? – спросила Ирена, внезапно поняв, что что-то не так. Тайба жестом дала понять Якову Менделю, чтобы тот увел девочку.

– Дедушка, что случилось с моим братиком? – повторила она свой вопрос, когда Яков нашел место в лесу, где они могли посидеть вдвоем.

– Он пошел смотреть на нас с облаков вместе с ангелами.

– Я слышала, мама сказала, что его забрал правитель леса!

– Нет, моя маленькая, он… – Впервые в жизни Яков Мендель не мог найти нужных слов, чтобы ответить своей внучке.

– Но что тогда?

То, что произошло, никак не укладывалось в ее детской голове.

– Что мы сделали лесному царю? Почему он такой злой? Ты же говорил, что он не трогает хороших детей. Ицхак же был хорошим мальчиком.

Губы Якова Менделя шевелились, он шептал балладу о злом лесном царе, который ищет души маленьких детей.

«Люблю тебя, сердцу ты мил моему;Коль сам не пойдешь, я насильно возьму». – Отец мой, отец, вот меня он схватил, —Царь леса, я чувствую, мне повредил!Отцу стало страшно, он гонит коня,Он мальчика держит, что дышит, стеня, —Насилу достиг он двора своего…Ребенок был мертв на руках у него.[19]

Они похоронили Ицхака той же ночью. Они не поставили надгробный камень на его свежей могиле, не сделали никаких отметок, которые могли бы, не дай Бог, выдать их. Они просто вырыли ему небольшую ямку, подходящую его крошечному телу, насыпали сверху землю и накрыли ее свежими дубовыми ветками, которые мужчины принесли, чтобы покрыть бугорок.

Шурка стояла возле небольшой могилки, убитая горем, покачиваясь из стороны в сторону, и казалось, вот-вот сама упадет замертво.

– Бог дал, Бог и взял, – сказал кантор[20].

– Где ты был? – закричала Тайба. – Что ты за Бог?!

Авраам стоял рядом с Шуркой, поддерживая ее, чтобы она не упала, его глаза впали, а кожа побледнела от горя.

Усталым, безжизненным голосом Шурка произнесла:

– Боже, ты зол. Ты попросил Авраама принести в жертву своего сына, но ты не позволил причинить вред ребенку, ты привел оленя вместо него. Зачем ты позволил принести в жертву моего сына, моего единственного сына, моего любимого Ицхака? У него была чистая душа, и он никогда никому не причинил зла. Почему ты не привел мне оленя? Почему, Боже, почему ты потребовал от меня такой жертвы? Почему бы тебе тогда не забрать и мою душу?

Люди в лагере молчали. Они чувствовали себя беспомощными и немыми перед болью потери Шурки.

Маленький Ицхак умер в ночь третьей свечи.

Великого чуда тогда там не произошло.

19

Январь 1943 года

Зимние дни были тяжелыми. Снега навалило много, пальто Ирены становилось ей мало. Ботинки тоже начали ей жать, поэтому Шурка проделала в них отверстия, чтобы пальцы ног торчали наружу, а чтобы они не мерзли, завернула в кусок одеяла, которое где-то нашла.