Уцелевшая. Она не пала духом, когда война забрала всё

На новом месте пришлось все делать заново: выкапывать в промерзшей земле бункеры и соединяющие их коридоры, готовить камуфляж из веток вяза и дуба.

«Мы никогда не знали точно, останемся ли на одном месте на месяц, день или год, – рассказывал Шурка много лет спустя. – Но мы стали опытными лесными жителями, настоящими экспертами. Каждый новый переезд давался нам легче. Наш багаж со временем становился все меньше».

– Через несколько дней Ханука, – сказала Шурка Ирене. – Помнишь, как мы отмечали праздник в доме дедушки и бабушки?

– Я помню, как дедушка учил меня крутить дрейдл[16], который он сам для меня сделал.

Шурка молчала. Сердце ее ныло от тоски. Она едва могла скрыть слезы.

– Мама, – продолжала Ирена, – мы будем праздновать здесь. Будет весело. Мы зажжем свечи в лесу, а бабушка Тайба испечет блины!

Тайба погладила девочку по голове.

– В этом году мы не будем печь блины. У нас нет ни яиц, ни масла для жарки. Но не грусти. Обещаю, в следующем году мы отпразднуем праздник у себя дома, и я приготовлю тебе сто блинов.

– Сто блинов?!

– Да, мы испечем их вместе. Ты будешь моим помощником по блинам. Ты поможешь мне почистить и натереть картофель.

Тайба и Шурка переглянулись. Как они могли думать о следующем годе, когда они жили в лесу и каждый их день мог стать последним?

– Когда папа придет, я скажу ему принести нам яиц и масла.

Шурка еле сдержала слезы. В те дни Авраам бродил по лесу в поисках еды и снаряжения для своей семьи и возвращался только поздно вечером.

– Дедушка, можешь мне сделать ханукию из веток? – попросила Ирена.

Яков Мендель нахмурился. Он не хотел огорчать семью приказами бойцов. Они объяснили ему, что теперь жителям лагеря нужно быть особенно бдительными. Праздники были опасны, так как все знали, что даже в суровых лесных условиях евреи соберутся вместе, чтобы отпраздновать. Все будут заняты праздничной молитвой и забудут о безопасности, что даст возможность непрошенным гостям убить как можно больше евреев.

В тот же вечер дедушка принес Ирене ханукию, которую он сделал для нее из веток дуба.

– Какая прекрасная ханукия! – сказала Ирена. – Сделай еще одну для моей Алинки. – И дедушка впервые за долгое время рассмеялся.

Первое зажигание свечей прошло без происшествий.

Они зажгли маленькую свечку и тут же потушили ее, чтобы сохранить полную темноту, которую требовала охрана. Внутри бункера Шурка шепотом пела какие-то праздничные песни, а Ирена подпевала ей.

Маоз цур Йешуати[17]… Ми Йималель гвурот Исраэль[18]…

– Там произошло великое чудо, – прошептали ее губы. – Может быть, и у нас произойдет чудо.

Большой рейд случился в ночь третьей свечи.

Сначала охранники услышали вдалеке лай собак. Было ясно, что приближаются немцы. Немедленно поступил приказ закрыть входы в бункер маскировкой и сидеть молча. Запрещено было даже кашлять. Им приходилось сидеть, прижавшись друг к другу, не шептаться, не есть, не пить. Опасно было любое движение.

– Железная дисциплина, – приказал Розин, один из бойцов. – Из-за любого из нас могут обнаружить остальных.

Шурка накрыла Ирену шерстяным одеялом и отнесла их с Ицхаком в бункер. Она велела дочери сесть рядом с ней.

– Слышала? Нельзя разговаривать, – сказала она ей. – Даже шепотом, понимаешь?

Ирена согласно кивнула. Она понимала так много вещей, которых дети ее возраста даже не знали.

Не прошло и получаса, как они услышали лай собак и крики солдат. Все сжались в своем бункере и только молились Богу, чтобы Он защитил их семью. Вдруг они услышали слабый крик. Ицхак. Ребенок на руках у Шурки проснулся и потребовал еды.

– Ш-ш-ш, мой маленький птенчик. Тихо, мой малыш!

Она прижала его к груди, но Ицхак отказывался искать утешения в заботливых объятиях матери.

– Немедленно успокойте своего ребенка!

Шурка положила малышу палец в рот, надеясь, что он успокоится. Но его лицо было красным, и он не прекращал плакать. Его лихорадило.

– Ребенок подвергает всех нас опасности! Заставьте его замолчать!

Шурка крепче обхватила его маленькое тельце и умоляла его не плакать… еще мгновение, еще час, и все будет хорошо.

– Только не плачь, мой малыш. Пожалуйста, малыш, пожалуйста. Успокойся, сынок, не плачь, – лихорадочно шептала она ему, но плач не прекращался.

Кто-то приподнял их маскировочный чехол, и внутрь заглянула голова одного из бойцов.

– Что здесь происходит? Вы что, не понимаете, что немцы совсем рядом?

Но Ицхак плакал. Он не понимал.

– Успокойте этого ребенка! – крикнул кто-то из другого бункера. – Он накличет смерть на всех нас.

Ицхак ответил еще более громкими криками.

– Пожалуйста, мой мальчик, не плачь. – Шурка зажала ему рот рукой, умоляя перестать кричать и успокоиться. – Хоть на минутку. Пожалуйста, мой ребенок. Перестань!

Но Ицхак плакал.

– Успокойте этого ребенка!

– Он один навлечет на всех нас беду.

– Вот мой сын, Исаак, не дай случиться с ним беде! – вознесла она молитву небесам и прижала к себе ребенка, укачивая его и моля о пощаде.

Но ребенок продолжал плакать. Его лицо стало пунцовым.

– Успокой его, женщина!