Уцелевшая. Она не пала духом, когда война забрала всё

Праздники были настоящими днями катастроф. Теперь, когда солнце растопило весь снег и уже не было так холодно, немцы возобновили свою охоту. Они с помощью подкупленных польских информаторов шли глубоко в чащу леса, чтобы найти несчастных людей, которые прятались там от смерти.

В бункере Шурки вся семья сидела, сжимаясь от страха. Про себя, как молитву, каждый из них произносил слова песни «когда-нибудь мы все будем свободны».

К ним присоединились бабушка Тайба и ее дети, Йодль и Рахиль с детьми и многие другие. Все уповали на то, что в этот раз немцы их не заметят, что они пройдут мимо их лагеря, не почувствовав, что земля содрогается от стука испуганных сердец.

Только Авраам, как обычно, был где-то в деревне, добывая провизию для своей семьи и лагеря.

Было так тесно, что места для всех не хватило. Шурка и Ирена забрались на верхнюю деревянную полку внутри бункера, ближе к входу, и лежали там, обнявшись.

Эта деревянная полка спасла им жизнь.

Казалось, в этот раз у немцев была точная информация о лагере. Сначала все услышали крики «евреи, евреи!», а затем страшный грохот: это немцы бросали в бункеры ручные гранаты. Гранаты взрывались одна за другой, и бункер превратился в смертельную ловушку.

Крики и мольбы о помощи смешались с запахом горелой плоти, дыма и огня, как будто сам ад обрушился на лагерь. Казалось, что не осталось в живых ни одного человека.

Даже когда наступила полная тишина и стоны затихли, Шурка не смела открыть глаза. Она сидела, намертво вцепившись в Ирену, которая не издавала ни единого звука.

– Мама, – нарушила гробовую тишину девочка, – а почему никто не разговаривает?

Шурка не ответила. Она понимала, что такая тишина – зловещий знак.

– Почему дедушка не поет? Почему бабушка не смеется?

Кто-то заглянул внутрь.

– Есть кто живой?

Это были охранники лагеря, которые пришли искать пострадавших.

– С тобой все в порядке? – прошептал чей-то голос.

Шурка услышала, как сама сказала, что все не в порядке. В тот же момент она подумала, что, может быть, они все вместе уже на небесах.

– Кто еще с тобой? – спросил ее тот же голос.

– Ирена, моя дочка. Я думаю, что те, кто под нами, мои родители… Дядя Йодль… Рахиль… они все не двигаются… может, с ними что-то неладное?..

Она услышала голоса, и яркий свет внезапно ворвался в бункер.

– Выходи.

Чьи-то протянутые руки помогли ей подняться. Шурка несла Ирену на руках, по страшному пути к двери она прошла между телами, стараясь ни на кого не наступить и одновременно никого не разглядывать.

– Сюда, – скомандовал все тот же голос.

Сильная рука протянулась и вытащила ее нару – жу.

– Ты в порядке?

Один из бойцов принес ей воды.

– Я – нет.

– Кто еще там был вместе с вами?

– Я думаю… я видела… никто не выжил, – сказала Шурка. – Там были все, вся наша семья: моя мать, мой дядя… они не шевелятся…

Она не могла продолжать; слова застряли у нее в горле.

– Ты жена Авраама, да?

Шурка кивнула в знак согласия.

– Нам нужно поторопиться, чтобы предупредить его, – сказал боец. – Мне кажется, она не в порядке… у нее шок.

– Мой отец… Яков Мендель… Его не было с нами, также мой брат Шломо. Они пытались бежать. Ты знаешь, что с ними случилось? – спросила Шурка.

Она посмотрела на Йорека. Дядю Йорека. Он стоял с низко опущенной головой, пепельно-серым лицом и старался не смотреть на Шурку. Ей не нужны были ответы, чтобы понять: все погибли. Катастрофа следовала за катастрофой.

Члены семьи и все родственники, которые были с ними в семейном бункере, все были убиты в этом ужасном налете. Те, кто пытался бежать, как два Якова Менделя или Шломо, которому исполнилось шестнадцать, были застрелены на месте. Выжила только сестра Шурки Руска, которая была с бойцами. В один миг она осиротела, потеряв всех своих близких.

Шурка осталась сидеть возле бункера, ожидая возвращения Авраама. Ее руки машинально гладили кустарник, растущий вокруг, но она не плакала.

Глаза ее были сухими, как и в ту ночь, когда зажглась третья свеча Хануки.

После похорон родных и близких Сара молилась от всего сердца: «Сердце мое скорбит, печаль наполняет мою душу, и нет ни просвета, ни утешения. Пожалуйста, Бог, который на небесах, твоя благодать и милость да будет на нас, из глубин этого леса я молю тебя, я прошу твоего милосердия, чистые души угасли, их добрые сердца и умы, ты забрал к себе, потому что все они были ангелами в жизни и в смерти. Здесь, в лесу, дни темны, а ночи беспощадны. Покажи мне немного голубого неба, покажи мне полоску света, потому что мое сердце пусто, как высохшее русло реки».

– Мама, – подошла к ней Ирена, – не грусти… у тебя еще есть я. Я никогда тебя не оставлю, мы выберемся из леса вместе, сильные, любящие, и даже Гитлер нас не напугает, потому что ты – наша мать Сара, великая, любимая мать.

Шурка улыбнулась, взяла на руки свою девочку и нежно поцеловала ее, и они сели рядом, крепко обнявшись, и заплакали.

Остальные, из немногих уцелевших, стояли, безмолвно плача. Их слезы падали на землю предательского леса и смачивали камни.

21

Шурка утратила остатки оптимизма.