Уцелевшая. Она не пала духом, когда война забрала всё

Жизнь, за которую они так старались ухватиться, казалась теперь бессмысленной. Шурка все сильнее падала духом. Внешне казалось, что она смирилась и научилась жить со своими большими потерями, но внутри ее все еще до глубины души потрясала мысль о том, что только по чистой случайности она и Ирена, ее единственный оставшийся ребенок, выжили. Смерть была так близко. И все случилось в одно мгновение. Вот они все еще сидят, шепча пасхальную песню о козленке, и в следующий момент их уже никого нет на свете: родители и все ее близкие ушли навсегда.

Эти мысли постоянно преследовали ее.

Она не могла спать по ночам, боясь, что кошмары вернутся. Она часами лежала без сна, прислушиваясь к звукам леса. Каждый шорох заставлял ее вздрагивать, каждое дуновение ветра заставляло ее прижимать спящую дочь к груди.

Авраам видел ее грустные глаза, слышал вздохи, которые она пыталась скрыть, и знал о ее бессоннице. Он старался проводить с ней как можно больше времени и реже выходил из лагеря за добычей.

Семейный лагерь был вынужден снова переехать.

– Завтра в девять мы уезжаем отсюда.

– Куда на этот раз? – спросили они.

– Глубже в лес. Нам нужно уйти как можно дальше.

– Но там дальше сплошные болота! – закричала одна из женщин. – Нам лучше остаться здесь.

– И ждать немцев? – спросил один из солдат Гриншпена, приехавший помочь семьям подготовиться к переходу на новое место.

– Может, так оно и лучше, болота нас погубят. Они хуже немцев.

– Вряд ли есть что-то хуже них… Не волнуйтесь, у нас отличные проводники.

– Говорят, что война…

– Оставьте войну нам, а сами позаботьтесь о се – мьях.

Шурка ничего не спрашивала. Она не спорила. Она сидела на большом камне и смотрела на то место, где были похоронены ее родственники.

– Шурка, – поспешил к ней Авраам, – я уже все собрал, завтра на рассвете…

– Я никуда не пойду.

– Нам придется идти, хотим мы этого или нет, здесь оставаться опасно.

Он пытался объяснить, просил, умолял, но она отказывалась. Она не хотела покидать старый лагерь и идти дальше. Шурка сказала, что у нее нет сил строить еще один бункер, начинать все сначала. И больше всего она не хотела покидать место, где похоронены ее близ – кие.

– Что бы сказала на это Тайба?

– Ты иди, возьми с собой девочку и иди. Оставь меня здесь одну. Я останусь и подожду немцев. Пусть придут и заберут то, что останется, – меня.

Авраам сел рядом и крепко обнял жену. В ее глазах он увидел боль и поражение. Он очень беспокоился за нее. Он понимал, что она опустошена и сломлена и, самое страшное, потеряла желание жить.

Авраам быстро сообразил, что ему нужно делать. Он должен был во что бы то ни стало снова отнять ее у леса, вытащить ее отсюда, дать немного отдыха и покоя.

И снова несколько золотых монет, серебряное блюдо и бриллиантовое кольцо его матери перешли в руки совершенно незнакомых людей.

Они вышли из леса в тишине ночи. Авраам держал Ирену, а Сара, после долгих уговоров, следовала за ними. До запланированного убежища в доме семьи Дохловича, еще одного знакомого с довоенного времени, оставалось всего четыре часа пути.

Авраам все скоординировал и четко организовал. Они определили график, запланировали даты, и Авраам дал задаток Яшеку, крестьянину, который должен был спрятать Шурку и Ирену в большом амбаре за своим домом.

– Это здесь, мы пришли. – Авраам указал Шурке на освещенный фермерский дом. – Они ждут нас.

Шурка безучастно смотрела перед собой, словно не слышала его. Как будто у нее уже отняли жизнь.

– Смотри, нам здесь будет очень хорошо. Мы проведем еще одну зиму в теплом, безопасном месте.

Когда они подошли к дому, Шурка посторонилась, а Авраам подошел и постучал в дверь.

– Кто там? – раздался голос из дома.

– Это мы, – еле слышно произнес Авраам. – Мы пришли… пожалуйста, откройте.

Поляк поспешил открыть дверь.

Его жена Зося, которая по их плану должна была быть в доме сына в деревне, находящейся неподалеку, остановила мужа. Она была потрясена незваным гостям.

– Это что еще такое?

– Это… это наша еда на будущий год. – Поляк показал жене бриллиантовое кольцо, которое ему дали взамен.

– А еще это пуля в голову или виселица.

– Не болтай глупостей, и, кроме того, мы уже обо всем договорились…

– Ты не сделаешь этого. Я не разрешаю впускать евреев в наш дом.

Она решительно встала между мужем и дверью, уперев руки в бока.

– Что с тобой, женщина? Это же Авраам и Шурка! Ты же знаешь, как его отец помогал нам в трудные времена. Отойди от двери, ну!

– Ты с ума сошел, – сказала Зося. – Мне все равно, кто они. Отошли их туда, откуда они пришли! Немцы кишат повсюду, люди доносят друг на друга.

– Он заплатил мне. Вот золотое кольцо! Мы сможем купить на это молодую корову и…

– Отдай им все обратно, – сказала она и ловко просунула свой палец в кольцо. – А это оставим себе за беспокойство.

– А ну не вмешивайся! Это мужское дело. Подвинься, женщина!

– У нас маленькие дети… неужели тебе их не жалко?

– Хотя бы на месяц, ну на две недели… пусти их.

– Спрячешь их в нашем доме – я сама на тебя донесу.

– И что, скажешь убить меня, твоего мужа?

– Я скажу им, что мы ничего не знали, они просто ворвались…