В плену у платформы. Как нам вернуть себе интернет

В итоге носители взгляда изнутри и с улицы покидают технологическую сцену, лишившись всех иллюзий. «У молодых людей из Долины дела шли хорошо, – пишет Винер. – Я была единственной, кто задавал вопросы». В конце своей истории Винер признается, что лишь повторяла саму себя. «Работа в айти-индустрии позволила убежать от эмоциональной, непрактичной, противоречивой стороны моей личности, той, которая хотела некоторого движения и не имела особой рыночной стоимости» [25] Парни хотели строить системы, а Винер нужен был эмоциональный нарратив, психологическая и личная история. «Моя одержимость спиритуальными, чувственными и политическими возможностями предпринимательского класса была по сути неудачной попыткой справиться с чувством вины за то, что я участвовала в глобальном проекте по извлечению ресурсов» [26].

Венди Лю в книге Упразднить Кремниевую долину: как освободить технологии от капитализма близка по стилю к Анне Винер, но выражается более конкретно. В качестве хрестоматийного кейса – культ секретности в Google, благодаря которому компания старается «избежать сливов и уменьшить риски безопасности. Последнее имело для меня смысл, но первое не казалось убедительным. Почему компания так боялась публичной критики? Разработка технологии в пузыре выглядела путем к катастрофе, если учесть, сколько людей в мире зависят от продукции Google – а также то, что сотрудники компании не представляли большинство слоев населения». Я бы добавил, что все эти агрессивно растущие и существующие в неолиберальной парадигме корпорации делают пиар и маркетинг неотъемлемой частью своей идентичности. Иначе говоря, граница между их сокровенным «я» и профессионализмом стирается, так что любые формы критики, какими бы мягкими или жесткими они ни были, воспринимаются как прямая атака на окружающую проект ауру из добрых намерений.

Во время президентства Трампа и выселений людей в области залива Сан-Франциско, Венди Лю покинула регион и переехала в Лондон, где погрузилась в изучение критической литературы. Она начала задаваться вопросом, есть ли иной способ разработки технологий, при котором «международные корпорации с их патентами, адвокатами и рыночными аналитиками не будут играть такую роль» [27]. Пожалуй, желание, чтобы были сайты ради общественного блага, без рекламы и маркетинга, само по себе похвально и достойно, но стоит задаться вопросом, почему такие идеи почти исчезли. Почему поколение за поколением ведется на либертарианскую логику, лежащую в основании стартапов, и никогда даже не думало взбунтоваться против экстрактивизма и слежки?

Рожденные в Долине платформы размыли границу между позицией и оппозицией: стало сложнее отличить радикальный и искренний отказ и не имеющую последствий инаковость как образ жизни. Согласно Каролин Буста, «платформы отражают контркультурные требования предыдущих поколений: избегать большого правительства и вертикально организованной корпоративной культуры, поощряя при этом самореализацию и плоские организационные структуры. Сегодня ты можешь быть кодером и диджеем, водителем Uber и трэвел-блогером, в люксе на Сэнд Хилл Роад в Долине или на Burning Man с коллективом Robot Heart» [28]. Но чтобы быть по-настоящему контркультурным, «нужно в первую очередь предать платформу, что может привести к предательству или отчуждению от своего публичного онлайн-Я».

Истории от первого лица оказываются важными документами. Bekenntnisliteratur – литература свидетельства – увлекает нас постольку, поскольку мы до сих пор не можем понять, как хорошие люди совершают плохие вещи. Почему они не замечают правую либертарианскую идеологию среди венчурных капиталистов, инвестирующих в стартапы? Рассказы о темных сторонах Кремниевой долины продолжают множиться, но ни неолиберальные, ни авторитарные политические силы не чувствуют нужды придумывать структурные решения проблем IT-сектора.

Всё рушится

Чтобы выйти за пределы капиталистического реализма, доминирующего в области залива Сан-Франциско, нужно рассмотреть болезненное состояние интернета в более широкой и еще менее приятной перспективе фаустианской «коллапсологии» [29]. Ситуацию можно еще охарактеризовать как «стек кризисов», в котором экологические, экономические, финансовые и цифровые кризисы перекрещиваются и отскакивают друг от друга, в результате чего возникает каскад взаимосвязанных событий, вихрь из засух и лесных пожаров, наводнений и бунтов. Нужно добавить сюда и вопрос о социальных медиа, который многие так любят игнорировать – ведь всегда проще погрузиться в философские размышления об ИИ, чем разгребать этот бардак под названием «сетевое общество». Провальный проект архитектуры интернета – это еще один из множества слоев стека кризисов [30].