В плену у платформы. Как нам вернуть себе интернет

Консенсус Пало-Альто отвратителен, но ничего пока не пришло ему на смену [16]. Оставив позади деконструкцию представлений о дестабилизации, справляется ли сегодня критика интернета с задачей по описанию пятидесяти оттенков стагнации? Как долго может держаться опьяняющее негодование по поводу одного твита – пока не сменится скукой? Сколько нужно гражданской доблести для того, чтобы начать грамотно изучать стагнацию собственной индустрии – индустрии, которая так гордится своей революционной репутацией и «подрывными» инновациями. За абсолютным культом занятости и важности скрывается разложение. Здесь можно говорить не о контрреволюции, а об усталости и дофаминовой депривации. Кто-то готов к серьезной конфронтации и конфликту? Или лучше пока спросить совета у терапии, начать с признания того, что у нас проблемы («Да, мы в плену»)?

Начнем с хороших новостей. С недавних пор мы переживаем бум и популярного нонфикшна, и академических исследований социальных медиа, ИИ, больших данных, технологий распознавания лиц, приватности и слежки. Лавину книг (включая и мои) можно считать шагом к публичному осмыслению проблем. Исследования наконец-то перестают отставать от дестабилизирующей тактики скоростного развития технологий в первые десятилетия интернета. Однако всё равно приходится признать, что всё это произведенное знание появляется слишком поздно для того, чтобы что-то фундаментально поменять. Таким образом, хотя этот всплеск интереса можно приветствовать, сама по себе критика может быть контрпродуктивной. «Кризисы <…> больше не создают перемены; негативность уничтожает старое, но не производит новое» [17]. Как предостерегала белл хукс, «когда мы только обозначаем проблему, когда мы просто жалуемся, не предлагая конструктивного направления или решения, мы отказываемся от надежды. В этом случае критика рискует остаться лишь выражением глубокого цинизма, только усиливающего доминирующую культуру» [18]. В своих работах я придерживаюсь этого тезиса.

Хотя критика меняется. После Трампа и Брекзита закончилась эра «менсплейнинга интернета». Десяток лет назад главными критиками интернета были в основном стареющие белые мужчины из США: Эндрю Кин, Николас Карр, Дуглас Рашкофф и Джерон Ланье. Потом на сцену вышла женская критика технологий в лице, например, Шошаны Зубофф и представительниц школы этики ИИ – Кейт Кроуфорд, Сафьи Нобл, Вирджинии Юбенкс и Рухи Бенджамин, которые засветились в документальном фильме от Netflix под названием Coded Bias [19]. Одно не изменилось: США по-прежнему доминируют в области издания книг, даже если это книги в мягкой обложке с единственной идеей. Европа пока что всё еще занята обслуживанием фестивалей и конференций типа Re: publica и Chaos Computer Congress. Однако, несмотря на перепроизводство такого рода событий, европейская техническая компетенция и экспертиза не выходят на первый план. Благоразумное знание исследователей из англоязычных стран с легкостью побеждает провинциальное недовольство обитающего в кофейнях континентального интеллектуала.

В то же время в США мы наблюдаем растущее количество историй о трудовых условиях в Кремниевой долине, частично это журналистика, частично – исповедальная литература [20]. Хотя перспектива объявить захват «индустрии апокалипсиса» выглядит заманчиво, пиар-машина американской технологической журналистики всё еще на ходу. Надо быть в курсе корыстных интересов и общей позиции этой индустрии, в основе которой лежит странный союз организованного оптимизма и правой либертарианской антиутопичной технокультуры. Антигосударственную рыночную идеологию прошлых десятилетий, выражением которой можно считать девиз Google – «Не будь злым», никто так просто не отменил. Так как фундаментально ничего не поменялось, стрессовое состояние умов вернулось в сам медиум. «Скандалы без результата» – главные примеры которых связаны с культурой отмены – начали расти как снежный ком вместе с эмоциональной критикой технологий. Но эти всполохи тревоги оказались в конечном счете короткими и спорадическими.