В плену у платформы. Как нам вернуть себе интернет

Лавину исследований о технологиях легко проигнорировать по той причине, что критика, дискуссия и дебаты считаются категориями из прошлого. Дискурс такого рода – это как бы пережиток эры общественного мнения, когда разные социальные слои боролись за идеологическую гегемонию. Как поясняет Гленн Гринвальд, «господствующая линия американского неолиберализма – это авторитаризм. Все, кто им противостоит и кто отвергает их мораль, рассматриваются не как соперники, с которыми можно вовлекаться в политическую борьбу, а как враги, внутренние террористы, фанатики, призывающие к насилию экстремисты, которых надо увольнять, цензурировать и затыкать» [21]. Этот поворот в политике объясняет отсутствие открытого и демократического «публичного форума» на платформах, их акцент на друзьях и подписчиках, а также беспокойство по поводу работы с «троллями», которых надо удалять, фильтровать, блокировать, банить, перевоспитывать, сажать в тюрьмы, экстрадировать и, в конце концов, уничтожать. Другого больше не будут терпеть в качестве иного и отличного «голоса» – его проще заставить уйти из вида и головы и раствориться. Эти качества, встроенные в дизайн платформ, сделали разговоры о социальных медиа в контексте делиберативной демократии практически невозможными.

Как нам вообще выйти из порочного круга добычи данных, алгоритмических предсказаний и модификации поведения? Желание оптимизировать энтропию [22] должно быть поставлено на паузу. Нужна какая-то еще неизвестная пока смена парадигмы, чтобы человеческий опыт перестал быть бесплатным сырьем. Достаточно ли просто устойчивости, смелости, доброты и заботы? Декларации цифрового суверенитета явно не хватит. Как нам перебороть сковывающий аффект – и в этот раз в хорошем смысле сойти с ума?

Покидая долину

Современная литература не предлагает альтернатив стагнирующей монопольной системе Кремниевой долины, которая подпитывается венчурным капиталом. В качестве примера можно взять личную историю Анны Винер – о ней писали, что это «Джоан Дидион в стартапе». Как и у автора романа «я ненавижу интернет» Джарретта Кобека, главное достоинство Винер – вклад в социальную гонзо-историю интернета, который был создан туповатыми мужчинами из Долины. В этот раз она написана, правда, безгрешной представительницей поколения миллениалов, которая делится секретами индустрии изнутри нее самой [23].

Винер возвращает нас в атмосферу до Трампа и Брекзита: «Социальные медиа, как уверяли их создатели, были инструментами для связи и свободного обращения информации. Такое социальное приведет к созданию сообществ и сломает существующие общественные барьеры, сделает людей добрее, честнее, эмпатичнее. Социальное распространит либеральную демократию во всем мире, перераспределит власть и даст людям свободу, так что пользователи сами смогут распоряжаться своей судьбой. Как если бы устойчивые автократии были заведомо слабее дизайнеров с их PHP-приложениями».

Свидетельство Винер начинается экстатическим оптимизмом, когда «двести миллионов человек зарегистрировались на микроблогинг-платформе, которая позволяет им быть ближе к селебрити и незнакомцам, которых они бы презирали в реальной жизни. ИИ и виртуальная реальность возвращались в моду. Беспилотные автомобили казались неизбежностью. Всё сужалось в пространство смартфона. Всё было в облаке». Это был год оптимизма: «никаких препятствий, никаких дурных идей. «Подрывные технологии» были главной темой дня. Всё могло стать их объектом: ноты, аренда смокингов, готовка еды, покупка недвижимости, планирование свадьбы, управление банковскими счетами, бритье, кредитные линии, сушка белья, ритмический метод контрацепции. Сайт, который позволял сдавать в аренду место перед воротами дома в качестве парковки, привлек четыре миллиона долларов инвестиций» [24].

Тактичность Винер удивительна. Вместо того чтобы указать на конкретные компании, она говорит об «удобной для миллениалов платформе для аренды спален у незнакомых людей», о «гигантском поисковике со штаб-квартирой в Маунтин-Вью», а также о «социальной сети, которую все ненавидели». В то время как Кобек примеряет на себя роль рассерженного молодого человека, который начинает личную вендетту против злодеев-джентрификаторов, Винер документирует свою карьеру прагматика, которая переходит из одного стартапа в другой, пока наконец не оказывается «критиком технологий».