В поисках истинной России. Провинция в современном националистическом дискурсе

«Письмо из Солигалича в Оксфорд» Сергея Яковлева («Новый мир», 1995) вносит свой вклад в дискурс провинции как метода национальной самоидентификации в манере, как бы объединяющей в одном эмоциональном высказывании литературу и публицистику. Яковлев оперирует тернарной моделью «провинция – столица – Запад». Добавляя к традиционной бинарной оппозиции, противопоставляющей Россию Западу, третий элемент – российскую провинцию, – он обращается сразу к обеим парадигмам: российская провинция предстает у него в роли оплота национального характера, а Россия – в роли провинции по отношению к другим европейским культурам. Роман Яковлева недвусмысленно призывает отвернуться от Запада (используя при этом некоторые аспекты «европейского опыта») и искать решение проблем нации в ее уникальных национальных ресурсах. Его главный герой находит эти ресурсы вдали от столиц и еще дальше от европейских культурных центров – в древнем провинциальном городке Солигаличе: «Париж и Лондон, не говоря уже о каком-нибудь Копенгагене, – скучные провинциальные городишки. Истинная столица в Чухломе[72]. Или, может быть, в Солигаличе, куда я еду?..» [Яковлев 1995]. Эти строчки перекликаются с одним из «фантиков» Милашевича: «Париж – это от нас далеко? Пять тысяч верст? Боже мой, какая провинция!» [Харитонов 1992]. Более того, в обоих примерах инверсия иерархии, одновременно провокационная и комичная в своей оборонительной позиции, сигнализирует о намерении рассказчика подорвать традиционные представления о «центре» и «захолустье».

Проведя два месяца в Оксфорде в качестве приглашенного профессора, главный герой возвращается в Москву в разгар экономического и идеологического кризиса 1990-х годов. Он покидает на время столицу и поселяется в Солигаличе, где тетя оставила ему дом. Этот дом, который и есть Россия, он пытается перестроить – как в буквальном, так и в метафорическом смысле:

Мне не нужна была в Солигаличе просто какая-никакая крыша над головой; крыша-то, по правде говоря, мне здесь была совсем не нужна (я не мог представить себе, чем буду в этом заштатном городке заниматься, не мыслил постоянной жизни и работы вне столиц). Мне требовалось создать нечто совершенное, своего рода храм, чтобы доказать себе и другим, что эта страна еще на что-то годится. Почему и не здесь, раз уж выпал такой билет? [Яковлев 1995].

Далекий от идеализации всего английского, герой тем не менее вдохновляется европейским традиционализмом, воспринимая его как форму здорового самоуважения и уважения к прошлому, и поначалу мечтает пересадить его на свою родную российскую землю: «Все это (не только из Англии, но вообще все лучшее, что к тому времени запечатлелось в моей памяти) мне хотелось вдохнуть в солигаличский мир, где из-за каждого угла глядела на меня российская покорность судьбе» [Яковлев 1995]. Со временем он понимает, что иностранное остается чуждым и ресурсы следует искать не в его европейском опыте, а здесь, в собственной истории России:

Я понимал, что все, с чем я столкнулся в Солигаличе, – тоже культура: вековой мещанский уклад, содержащий в себе много просто необходимого для выживания в таком месте и по-своему привлекательного. Я начал догадываться, что иной солигаличский хлев или амбар, кое-как доживающий свой век, в дни своей молодости не уступал по практичности и красоте вашим каменным barns с дубовыми окованными толстым железом дверями [Яковлев 1995].

Яковлев последовательно использует архитектурные метафоры, что позволяет ему сочетать буквальную перестройку и метафорическую реконструкцию, с одной стороны, и пространственно-временную динамику провинциального дискурса – с другой. Ветхий дом в Солигаличе и отлично сохранившиеся дома в Оксфорде, свидетельствуя о различных экономических ситуациях в местах их расположения, в то же время служат наглядными и устойчивыми маркерами отношения обеих стран к прошлому. В моменты слабости, когда героя начинает преследовать сознание тщетности его усилий, его мысли принимают все тот же образноархитектурный поворот: