В поисках истинной России. Провинция в современном националистическом дискурсе

Просто мы, русские, – народ, основавший свой дом на песке. А потому одновременно и отчаянный, и боязливый (одно другому не противоречит). Как можно на что-то всерьез рассчитывать, живя с такими, например, печами? С этим же связано, вероятно, и наше мистическое восприятие жизни, ощущение ее тленности. Зачем обдирать старые обои, красить двери и заборы, строить удобную прочную лестницу на чердак, если все равно разольются реки, подуют ветры, вспыхнет пожар? Зачем облегчать и украшать жизнь, которая в любой миг может обратиться вся в прах? В этом всегдашнем и вполне оправданном ожидании беды одно из решающих, может быть, наших отличий от Запада, основавшего свой дом на камне [Яковлев 1995].

Тем не менее главный герой не сдается. Реставрация дома становится символическим актом, попыткой доказать, что Россия обладает собственным богатым наследием. Один только этот символизм и придает смысл репликам об уникальном и центральном положении России в европейской иерархии, столь, казалось бы, неуместным в «письме», где подробно описываются суровые условия постсоветской реальности. Россия, настаивает герой, остается истинным центром, а Европа, по крайней мере для русских, – провинциальным захолустьем, унылым при всем своем комфорте: «Западная Европа вместе с Британией вдруг предстали передо мной не слишком большой провинцией, где люди просто помирают со скуки» [Яковлев 1995]. Единственная реальная связь и сходство между Англией и Россией состоит в любовном, едва ли не благоговейном пристрастии их жителей к чаю: «Чай… Мне бы хотелось посвятить ему отдельные страницы. Может быть, все, что я вам пишу, окажется, в конце концов, длинной похвалой чаю. Было же кем-то из иностранцев сказано, что именно он спасает желудки и мозги русских» [Яковлев 1995]. Среди вещей, которые главный герой привозит с собой из Оксфорда, – чай «Twinings», деньги на который он скопил благодаря жесткой экономии. Едва ли не первое, за что он принимается в солигаличском доме, – заваривает чай по всем правилам, засыпая листья в теплый сухой чайничек. Правда, в этом простом начинании он умудряется потерпеть неудачу, однако не теряет уверенности «в будущем успехе» [Яковлев 1995]. В романе чай создает атмосферу комфорта и уюта и определяет дом как личное пространство.

У Харитонова чай с малиновым вареньем выполняет ту же функцию. И, как и герой Харитонова, герой Яковлева терпит крах в попытках создать свою провинциальную идиллию: едва ему удается сделать дом уютным и, главное, европейским внутри, как из-за прогнившей крыши, в которой он не удосужился заделать щели, дом этот становится почти непригодным для жизни. После безрезультатной поездки в Москву, где он не находит жизнеспособного будущего, уже тяжело больной, главный герой возвращается в Солигалич, где его, судя по всему, ожидает смерть. Риторика «Россия – центр вселенной», уже в начале истории несколько натянутая, уступает место горьким раздумьям о России как о «доме, построенном на песке».

Ни Харитонов, ни Яковлев не оставляют много места для интерпретаций, хотя и по разным причинам. Если «Линия судьбы» – настоящее литературное произведение, то о яковлевском «Письме из Солигалича» этого сказать нельзя. Несмотря на общее определение – «роман», – это скорее публицистический материал, эссе, затрагивающее самые насущные вопросы современности, которые в данном случае (как и всегда) включают в себя вопросы российской национальной идентичности и противостояния России и Запада. Таким образом, Яковлев вносит непосредственный вклад в современную дискуссию по этим вопросам и, как и другие, оперирует тернарной структурой: «провинция – столица – Запад». Тот факт, что его главный герой «пишет» из Солигалича, может означать, что он ставит Оксфорд и Солигалич в оппозицию, исключающую Москву. Однако дихотомия «Россия – Запад» имеет свой устойчивый дискурс, в который прочно встроена российская столица. Добавление российской провинции в качестве третьего элемента позволяет Яковлеву направить фокус внимания в точку взаимодействия этих основных бинарных элементов российской идентичности: озабоченность России своим провинциальным, периферийным статусом в мире.

Третий лишний