В поисках истинной России. Провинция в современном националистическом дискурсе

Примечательно, однако, что эти неудачи все же не сводят на нет ни ее усилия (не опускать же руки, в конце концов?), ни важность философии фэн-шуй для послания фильма. Напротив, роль фэншуй как доктрины, согласно которой гармоничная и осознанная жизнь достигается за счет контроля над окружающей обстановкой, подтверждается в фильме двояким образом: во-первых, дает Шагаловой повод для иронического комментария к марксистскому постулату о том, что бытие определяет сознание; во-вторых, напоминает о том, что винить среду в убогости своего существования столь же соблазнительно и столь же бессмысленно, как привязывать социальные проблемы к некоему абстрактному, исключительно ужасному, но далекому провинциальному городку. Верить в безоговорочную важность географического положения, полагать, что жизнь в любом большом городе, включая Москву, автоматически лучше, чем в малом, – все равно что однобоко применять принципы фэн-шуй ко всей стране. Таким образом, название фильма одновременно утверждает и отрицает возможность восприятия событий и обстановки в нем как досадного исключения; полное отсутствие надежды и оптимизма в шагаловской провинции распространяется на всю современную Россию.

Статус и богатство с географической точки зрения

К концу 2000-х тема провинции прочно вошла в дискурс о том, что определяет Россию и русскость. Предмет моего анализа перечисленных далее кинематографических текстов – именно распространенность провинциального топоса и то, с какой легкостью его, как и любые культурные мифы, можно использовать для решения множества проблем, в данном случае – проблемы социальных различий, включая статус и богатство.

В фильме «Про любой?» (2010) Ольга Субботина использует банальный мотив провинциальной Золушки как структурный прием: она выстраивает сюжет по готовому клише провинциальной девушки, ищущей любви и успеха в Москве, а затем, в середине фильма, меняет перспективу с целью деконструировать это клише. В фильме показаны две провинциальные девушки, каждая со своей сюжетной линией. Одной из них, Рите, персонажу второго плана, удается выйти замуж за богатого человека, в результате чего она «покоряет Москву» и продолжает «исследовать» преимущества своего новообретенного статуса.

Тем временем главная героиня Даша начинает работать логопедом у богатого бизнесмена, который решил заняться политикой. У них завязывается роман. Для Даши это шанс найти любовь и войти в мир новых богатых, но вдруг этот роман резко обрывается, и история рассказывается заново – на этот раз с точки зрения бизнесмена и его жены. Такой поворот раскрывает истинную сущность бизнесмена и в числе прочего обнаруживает, что Даша ничего для него не значит – она нужна ему только в спальне и в роли полезной пешки для его политической пиар-кампании. Что особенно важно, вторая половина фильма акцентирует шаблонную посылку его первой части, в которой Рита, в полном соответствии с клише провинциальной Золушки, находит своего богатого принца. Даша своего принца не находит, но и вырваться из этого клише не в силах: она позволяет затуманить свое сознание надеждой на развитие знакомого сюжета и финал, в котором она завоюет сердце миллионера.

Примечательно, что фильм, в котором раз за разом подчеркивается материальная бедность подруг, не делает акцента на том, что Даша с Ритой – провинциалки. Тем не менее в любой онлайновой базе данных можно найти синопсис, начинающийся примерно так: «Даша и Рита приезжают из провинции, чтобы покорить Москву…» Несмотря на то что Дашина бедность в данном случае важнее, чем ее происхождение, промоутеры фильма тоже не видят дальше клише о провинциальной Золушке. Поэтому особый интерес фильма представляет то, что он перестраивает привычную оппозицию «центр – провинция» по линии статуса, превращая ее в противопоставление богатых и бедных. Таким образом, географический и культурный разрыв уравновешивается и даже заслоняется классовым разрывом. Ирина Маковеева отмечает, что успешный роман Оксаны Робски (2002), по которому снят фильм Субботиной,

почти ни на шаг не отходит от стереотипов, циркулирующих в коллективном бессознательном, которые предсказуемо отдают предпочтение бедным как носителям истинных ценностей и осуждают богатых как людей циничных и аморальных, наслаждающихся своим материализмом [Макоveeva 2011].

У двух упомянутых ранее бинарных оппозиций имеется точка пересечения: роль провинциальной Золушки как носительницы истинных ценностей и представление о ее безусловной бедности одинаково прочно утвердились в коллективном бессознательном.