В поисках истинной России. Провинция в современном националистическом дискурсе

Дружба между этими двумя очень разными женщинами проходит три четко различимых этапа, которые, как показывает финальная сцена, вполне могут превратиться в потенциально самовоспроизводящийся бесконечный цикл. На первом этапе Лиза примеряет Викино кричаще-броское платье и точно так же «прикидывает на себя» ее легкое отношение к жизни. Она оживляет свой скучный гардероб Викиным подарком – красной курткой из норки, «теряет» аккуратный пучок на голове, распускает волосы и «распускается» сама: начинает ходить с Викой на вечеринки, в бары, напиваться сверх меры. В городе, на фоне серой петербургской ночи, Лиза и Вика выглядят как две яркие точки – практически зеркальные отражения в красных куртках, меховой и кожаной. Эти куртки служат одним из маркеров гармонии в фильме, среди которых самый броский – сиамские близнецы-зародыши, выставленные в Кунсткамере. Лена Дубивко называет тот кадр, где Вика с Лизой стоят по бокам банки с забальзамированными зародышами, «самым символически насыщенным… в фильме», отмечая при этом, что «интеллигенция и народ не только неразрывно связаны друг с другом, как зародыши-близнецы, – их сложные взаимоотношения останутся такими же затхлыми и неподвижными, как раствор формальдегида в душном музее» [Doubivko 2013].

Эта вариация стандартного сюжета «провинциал в большом городе» дает Лизе возможность поучаствовать в традиционном интеллигентском «хождении в народ», не покидая зоны комфорта: представительница народа является прямо к ней домой. То, что Лиза воспринимает свою дружбу с Викой как народничество, очевидно: незадолго до конца первого этапа их отношений она защищает Вику перед ее бывшим мужем Кириллом. «Как ужасно несправедливы мы к нашему народу», – произносит она в этой своей речи, достойной третьесортного популистского романа XIX века.

Дубивко справедливо характеризует позицию Лизы как колонизаторскую [Doubivko 2013]. Отношение интеллигенции к народу как к Другому включает в себя как презрение, так и желание поднять народ до ее собственного (то есть надлежащего) уровня культуры; это действительно типично колонизаторский и ориенталистский подход. Раз за разом Лиза и ее коллеги обходятся с Викой высокомерно-снисходительно, хотя и ценят ее живость, умение готовить и талантливое исполнение народных песен. Это покровительственное отношение наиболее полно выражается в речи Лизы, обращенной к Кириллу, в которой она называет Вику «трогательным существом», «живым, оригинальным и далеко не глупым». «Да, у нее ужасный вкус, да, у нее хамские манеры, да, она одевается как проститутка, но при этом – какая витальная сила!..» Наконец, Лиза заявляет: «Мы перед ними виноваты – мы с детства читали книжки, у нас были интеллигентные родители, нас водили в музей, в театры, нам помогали поступить в университет, а что видели они?» «Речь» Лизы – типичный пример ориенталистского дискурса с характерными для него апофатическими определениями: «народ» определяется отсутствием того, что составляет норму для смотрящих на него изучающим взглядом – книг, музеев, определенного стиля одежды и речи. В той же ориенталистской манере «дикарь» наделяется избыточной (хотя и привлекательной) жизненной силой.

Лиза приходит в такое упоение от собственной праведности, Викиных талантов в области домашнего хозяйства (увы, провинциалка и в этот раз не избежала ярлыка домашней прислуги) и «хорошей жизни» с выпивкой и вечеринками, что предлагает Вике остаться у нее навсегда. Из чего вытекает дальнейшее: на втором этапе их дружбы Лиза берется за Викино воспитание, рассчитывая сделать из нее что-то более похожее на женщин ее окружения или хотя бы на среднюю «петербурженку». Начинает она с лекции о разнообразии архитектурных стилей Санкт-Петербурга, во время которой Вика произносит «кококо» вместо «рококо». Эту оговорку она потом будет повторять не раз (отсюда и название фильма). Однако на протяжении всего фильма и курса обучения от Вики не ускользает то, что она сама стала объектом исследования. Она замечает, какое удовольствие доставляет Лизе ее роль благодетельницы и наставницы, и охотно подыгрывает: когда Лиза читает лекции, Вика признает свою «тупость» и просит учить ее дальше.

Однако к третьему этапу их дружбы обе женщины разочаровываются в этих сложившихся отношениях. Застав своего бывшего мужа Кирилла и Вику «вместе», разъяренная Лиза решает покончить с этим и выгнать Вику, – но тут-то и становится совершенно очевидно, что этой «женщиной из народа» не так легко манипулировать. Вика бьет врага его же оружием, обрушивая на Лизу град обвинений. «Ты меня обманула! – кричит она сквозь слезы. – Зачем ты мне обещала всё? Я тебе поверила!» Выставляя себя несчастной жертвой интеллигентского пренебрежения, Вика безошибочно, хоть и интуитивно, догадывается, какое поведение ожидается от нее с Лизиной ориенталистской точки зрения. Наконец она наносит великолепный последний удар, завершая свою защитную речь литературной цитатой: «Мы в ответе за тех, кого приручили».