В зазеркалье воды

Стелла прочитала этикетку на ближайшем сосуде: Лицевая опухоль, 1867 год. В жидкости плавала луковицеобразная пестро-серая и бледно-желтая форма. У Стеллы зашевелились волосы на затылке. Некая первобытная часть ее мозга знала, что чувства обманывают ее: эта странная разбухшая штука когда-то была вырезана из человеческого тела. Скорее всего, такая операция погубила живого, дышащего человека.

– Если хотите, можете осмотреться вокруг, – предложил куратор.

– Существует ли какой-то каталог? – спросила Стелла, с трудом оторвавшись от созерцания раковой опухоли.

– Что вы хотите увидеть?

– Интересно, есть ли у вас имена людей?

– Хирургов?

– Нет, пациентов.

– Образцы часто были зарегистрированы как анонимные. Они выставлены здесь в соответствии с законом Шотландии о человеческих тканях 2006 года, и мы относимся к ним с величайшим уважением. Эти люди продвинули вперед наши представления о человеческом теле и помогли в жизненно важных медицинских исследованиях.

Стелла могла узнать часто цитируемую речь, когда слышала ее.

– Значит, некоторые образцы имеют идентификацию?

– Внизу у нас есть записная книжка фирмы «Берк».

– Я видел ее, – сказал Джейми. – Зловещая штука.

– Есть несколько других осужденных преступников. Виселица была популярным источником трупов до Анатомического акта 1832 года. Были случаи соперничества из-за тела, когда родственники боролись с врачами за право унести тело. Настоящие потасовки… – Куратор покачал головой. – Сейчас это трудно представить.

Но для Стеллы это было очень просто. Она думала об ужасе Джесси при виде мертвых тел, которые приносили в ее дом посреди ночи. Даже после принятия соответствующего закона некоторых мертвецов могли снимать с виселиц, выкапывать из могил или еще хуже.

– Стало быть, каталога не существует.

– Именного указателя у нас нет.

Джейми повернулся к Стелле:

– Если бы мы точно знали причину ее смерти, то могли бы вести поиск по разделу болезней или аномальных отклонений. – Он посмотрел на куратора: – А как насчет доноров тканей? Если человек завещал музею свое тело или что-то другое? К примеру, у вас есть запись о пожертвованиях моего деда.

Куратор улыбнулся.

– Разумеется, мы храним такие записи. Но трудно сказать, насколько они точны, если заглядывать все дальше в прошлое.

– Музей не обязательно хранит учетные записи? – поинтересовалась Стелла.

– Они не обязательно бывают полными. – Куратор развел руками: – Опять-таки, это зависит от происхождения некоторых образцов.

– Но вы могли бы посмотреть?

– Естественно.

– Локхарт, – сказал Джейми. – Джеймс Локхарт. Или Джесси Локхарт, его первая жена.

– Пожалуйста, продолжайте осмотр, а я попробую найти то, что вам нужно.

– Они весьма предупредительны, – сказала Стелла. – И с их стороны было любезно пустить нас сюда.

Она произносила дежурные фразы, чтобы отвлечься от образцов, которые как будто увеличивались в размерах, пока они ходили по мезонину. По правде говоря, она была не уверена в том, что «любезность» – это уместное слово.

– Прадед Манро сделал щедрое пожертвование. Думаю, это заслуживает уважительного отношения.

Они медленно двигались по проходу, и Джейми с большим интересом рассматривал образцы. Когда они достигли секции с большими сосудами, Стелла отпустила его руку и быстро пошла вперед. Первый же взгляд сказал ей все, что требовалось знать и чего она не хотела видеть: человеческие зародыши, плавающие в консервирующей жидкости. Сглотнув новую волну подступающей тошноты, она двинулась по среднему проходу, не глядя направо или налево и думая лишь о том, как достичь лестницы в конце, спуститься в нижний зал, выйти в нейтральный вестибюль и там дождаться Джейми. Она почти дошла до конца, когда по ее позвоночнику словно пробежал электрический разряд, эхом отозвавшийся в конечностях. Это было так, словно кто-то прикоснулся к ее шее проводом под высоким напряжением и воспламенил нервную систему. Замерев на месте и едва дыша, Стелла ожидала знакомого трепета в сердце. Но этого не произошло, и ее пульс оставался ровным и сильным.

Словно под воздействием какой-то невидимой силы, Стелла повернулась налево. В ряду полок перед ней стояли новые банки. Ряд за рядом с мертвой плотью, кожей и костями. Она больше не хотела ничего видеть, но чувствовала, что не может оторваться от образа тщательно отсеченной головы с нервами, свободно парящими в жидкости, словно это были пряди волос или тонкие щупальца морского существа. Стелла пошла вперед. Она не собиралась этого делать, но не могла остановиться. Воздух вокруг как будто уплотнился и подталкивал ее вперед.

Когда она подошла к банке, которую должна была увидеть, то мгновенно поняла это. То было интуитивное знание, пришедшее с веским ощущением истины. Конечно, на банке с ярлыком «Сердце с отверстием в переднем клапане» не значилось имя Джесси, но Стелла была уверена в своей правоте. Надпись, сделанная на выцветшей бумаге аккуратным наклонным почерком, гласила: Женщина, 1849 год, и была снабжена справочным кодом Е 344.