Вандалы — оклеветанный народ

Французский историк-вандалист Готье, объясняющий в своей книге о Гейзерихе все эти процессы с африканской точки зрения, сообщает в данной связи о весьма интересной находке, сделанной в 1928 г., т. е. в период, когда французскому присутствию в Северной Африке еще, казалось, ничего особенно не угрожало, и потому Париж, во всеоружии своего научного престижа, мог уделять внимание археологическим изысканиям в этом регионе, ставшем впоследствии столь взрывоопасным. 21 сентября 1928 г. археолог мсье Альбертини представил на суд Французской Академии письменности и изящной словесности целую гору небольших деревянных табличек с записанными на них чернилами договорами купли-продажи. Естественно, не так подробно, как пишутся подобные договоры в наше время, но достаточно ясно для того, чтобы понять: речь шла о массовой продаже земельных участков, крестьянских дворов, сельских вилл и поместий. И лишь один договор казался купли-продажи масличного жома.

Все эти дощечки хранились в объемистом глиняном сосуде. Тот, кто, согласно договорам, ожидал соответствующих выплат, вынужденный, очевидно, спасаться бегством, и, желая скрыть договоры от грабителей, закопал содержащий их сосуд у ограды, окружавшей один из земельных участков. Вероятно, он надеялся возвратиться, как, видимо, делал не раз после мавританских набегов. Но на этот раз судьба распорядилась иначе. Либо вандальским «силам быстрого реагирования» не удалось прогнать мавританских разбойников, либо же продавец был убит, так сказать, при попытке к бегству. Во всяком случае, он так и не получил обратно свои документы о дебиторской задолженности…

Так счастливый случай приоткрыл краешек завесы, скрывавшей страшную трагедию. Римская Северная Африка, окультуренная и цивилизованная за столетия умелой колонизационной деятельности, ставшая, возможно, наиболее убедительным в истории империи «потомков Ромула» доказательством их таланта и способности осваивать дикие земли, не слишком изменилась за сто лет, пришедшего на смену римскому, вандальского господства (возможно, маленькие люди, в особенности, жившие в поместьях, расположенных на приграничных землях, почти не заметили этой смены власти). Роковые изменения, принесшие с собой опустошение, пришли не с германского Севера, а с африканского юга, когда начала пробуждаться великая Африка.

В то время, как эти события, несомненно, беспокоили заметно терявшего уверенность в себе царя вандалов, а захват остготами Мелит-ты-Мальты поразил его, подобно удару кинжала, в самое сердце, то, что стало для потомства гораздо важнее политических перипетий времен правленья Гунтамунд, текло пока еще в тишине и безвестности: жизнь Фульгенция — святого, будущего спутника на земном пути последних вандальских царей; жизнь Прокопия, который впоследствии сообщит своим современникам и потомкам, включая нас многогрешных, о конце как готской власти над Италией, так и вандальского владычества над Африкой; долгое и преисполненное взлетов и падений земное существование мудрого политика и историка Кассиодора, стоявшего на грани двух миров и послужившего источником для «Гетики» готоалана на восточноримской службе Иордана; и, наконец, путь к славе и могуществу последнего из величайших императоров мира античности — Юстиниана, будущего могильщика как вандальского царства Гейзериха, так и остготского царства Теодориха — с той лишь разницей, что с царством вандалов ему удалось расправиться быстрее, без особого труда, силами всего лишь пятнадцати тысяч «ромейских» воинов, «не знающих, куда пристать» (Прокопий Кесарийский).