Вандалы — оклеветанный народ

Фульгенций происходил из знатного и уважаемого карфагенского рода. Его дед Гордиан был сенатором и владел в городе большим дворцом, переданным Гейзерихом после захвата города вандалами вельможе-арианину. Гордиан был вынужден уехать в Италию, но два его сына впоследствии вернулись в утраченную Западным Римом африканскую провинцию, добившись от вандальских властей частичной компенсации нанесенного им материального ущерба (весьма примечательный случай). Правда, городской дворец, экспроприированный у Гордиана, ариане так и не вернули («было ваше, стало наше»), но сын «раскулаченного», Клавдий, получил от них взамен поместье в Бизацене и городской дом в Телепте (современном Мединет Эль-Кедима). Телепта была процветающим провинциальным городом, насчитывавшим при владычестве вандалов шестьдесят тысяч жителей (что значительно больше, чем в настоящее время), славившимся замечательными школами и учителями. «Здесь продолжали существовать риторические школы, и молодые чиновные поэты упражнялись в восторженном описании светской жизни под новой (вандальской — В. А.) властью» (М. Л. Гаспаров). В чисто практическом плане риторическое образование было необходимо для государственной службы. Вандальское царство переняло, хотя и в «облегченном виде», римский бюрократический аппарат. «Чтобы этот аппарат себя оправдывал, нужно было, чтобы и отчеты, поступавшие снизу вверх, и директивы, поступающие сверху вниз, были ясны и выразительны; а для этого нужно было, чтобы чиновники всех инстанций хорошо владели словом» (Гаспаров). Внук римского сенатора Гордиана и сын Клавдия, юный Фульгенций, получив в Телепте греческое, затем — латинское образование, устроился на весьма доходное место сборщика налогов. В этой «хлебной» должности можно было, так сказать, служа мамоне, без особого труда обогатиться (что тогдашние налоговики, в массе своей, несомненно, и делали), но можно было, познав все беды и горести этого мира, отречься от него ради служения Богу. Фульгенций пошел этим вторым, узким, путем, приведшим его сначала в монастырь, а затем — и к святости.

История жизни причисленного впоследствии к лику святых православного епископа Клавдия (или Флавия) Гордиана Фульгенция по праву считается, наряду с трудами историка Прокопия Кесарийского «Война с вандалами» и епископа Виктора Витенского «История гонений в африканской провинции», важнейшим источником сведений о позднем периоде вандальского владычества над римской Африкой. Фульгенций родился в 467, а умер в 546 или 547 г., т. е., несмотря на столь часто подчеркиваемое хрупкое телосложение и на многочисленные лишения и невзгоды, которые ему пришлось претерпеть за годы монастырской и тюремной жизни, дожил до восьмидесяти лет и пережил африканское царство вандалов. Автором его жизнеописания был не кто-то из живших много позднее историографов, составлявших компиляции из имевшихся в их распоряжении документов, а современник, ближайший друг и наперсник епископа — афроримлянин по имени Фульгенций Ферранд, достигший впоследствии высокого духовного сана в православной церкви Карфагена, прославившись не только агиографическими, но и богословскими сочинениями. Житие епископа Фульгенция было написано Феррандом около 533 г., т. е. еще при жизни Фульгенция, что делает описание им событий еще более ценным, хотя нас с уважаемым читателем интересуют, разумеется, не только и не столько этапы биографии святого, сколько содержащиеся в биографии святого сведения о правлении вандальских царей Гунтамунда и Тразамунда, равно как и о жизни гонимых ими православных христиан вообще.

После внутреннего переворота в душе молодого патриция, обратившего его мысли и поступки от мамоны к Богу (это произошло, по-видимому, в последние годы царствования Гунтамунда), среди карфагенских друзей и знакомых Фульгенция, если верить Ферранду, пошли недоуменные толки о причинах, побудивших молодого, перспективного чиновника налогового ведомства прервать столь успешно начатую им служебную карьеру.

Фульгенций пожелал как можно скорее переменить платье, чтобы не быть вынужденным выносить общество приходивших к нему друзей, с которыми он долгое время вел легкомысленную жизнь. В своей мудрости он осознал, что, если его обращение к Богу сохранится в тайне, то принесет пользу лишь ему одному, если же оно станет широко известным, то послужит для многих других людей хорошим примером отказа от прежней греховной жизни.