Варенье из падалицы

Преставишься, проведут тебя по ренессансным дорожкам Рая – и отправят в кубистический Ад!

Вот так бы и сидел на венских стульях, ел бы венские сосиски…

Валторна издала бабий сладкий крик и задрожала в широких ладонях лабуха.

В вазочке стояли сухие мощи деньрожденных роз.

– Ты б меня, что ли, хотя бы сексом развлек…

Над парком с закрытыми еще аттракционами скучало серенькое невыспавшееся небо.

В ванной у них лежало под зеркалом какое-то особенно натуральное, полезное мыло, похожее на сырую рыбную котлету.

– Поэтому собака и лает на него, что он в душе – мерзавец!

Пирожные лежали под выпуклой прозрачной крышкой, как в плену.

Потом принесли на блюде цыпленка призывного возраста, судя по телосложению.

Бывает, навстречу идет задумчиво женщина с букетиком, а приглядишься – это она несет салат…

Проехала иномарка с открытыми окнами и окатила переулок попсовой музыкой, как помоями.

Вороне, что обычно сидит на ветке за окном и заглядывает ко мне, пишу ли, надоело ждать. Мигнула презрительно круглым глазом, плюнула и улетела. Тут-то я эту фразу и написал.

А в Раю кусты святой водой поливают?

В окне напротив металось отражение ветки.

В дни моей юности еще танцевали в обнимку. И если чуток передвинуть ладонь вниз, ты мог почувствовать теплое бедро одноклассницы. И стихи, что ты шептал ей на ушко, обретали плоть…

«Человек – мера всех вещей», – заметил гробовщик.

Служители, выкатившие на сцену рояль, были в марлевых повязках. Вероятно, боялись заразить дорогой «стейнвей».

У нас тут падёж людей…

Характеристика состояла всего из двух слов: «Душевно здоров».

Писать он начал поздно, и музы сразу набросились на него, как оголодавшие сорокалетние бабы на приехавшего в городок молодого специалиста.

Дубы растут медленно, но тщательно.

Воздушный шарик, когда его надувают, ощущает, наверное, что-то вроде вдохновения.

– У меня с ней секс онлайн.

В прихожей под зеркалом валялись резиновые перчатки и пытались сложить фигу.

Пес у нее – обыкновенная дворняга. С двумя классами собачье-приходской школы.

Собравшись было приземлиться на помойный бак, голубь заметил бомжа, сделал антраша в воздухе и улетел восвояси.

Поглядел на синее небо и задумчиво произнес:

– Висел бы у нас барометр, так он показал бы «ясно»…

Рубашка на веревке бешено размахивала руками и только что не голосила.

Господа ты не удивишь, Он такого насмотрелся…

О, это был изысканный ресторан. Столы накрывали тут по натюрмортам голландских художников: с ветчиной или взрезанной красной рыбой, с бокалом вина, лимоном, свежеиспеченным хлебом, виноградом на причудливом старом серебре. И в меню размещали репродукции, чтобы гость имел возможность сравнить.

В тот год ранняя весна затянулась до поздней осени.

– У меня сердце было не на месте!..

– А теперь на месте?

– Да, в пятках.

По ту сторону забора гулял белесый силуэт собаки – из-за штакетника он походил на рыбий скелет.

Девять градусов для пива многовато, для вина маловато. И летом это тоже не назовешь.

– Да у него непотребные потребности, чего о нем говорить.

Глядел ей вслед и размышлял: толстозадая или широкобедрая?

Предки его жили в такой глуши, что и газеты, и революции приходили с опозданием. Советская власть установилась только в 91-м году, когда тут кончилась.

По двору ходит старик, себя проветривает.

– Купила новый телевизор, а там всё то же кажут!

Homo-то я еще sapiens, но не вполне erectus.

Посудомоечная машина страдала провалами памяти – иногда мыла-полоскала часа по три.

В высоком старом буфете странным образом отражались звуки, долетавшие с улицы из открытого окна. И казалось, что это в нем перекликаются дети, судачат тетки на скамейке, дворник ругается с шофером фургона и с заднего входа магазина выволакивают ящики. В буфете гуляли, катались на самокатах и гоняли мяч.

– Мы этот вырабатываем… стадный… промискуитет!

И запустил ей, при ее попустительстве, руку под футболку.

Слышно было, как за оградой зоопарка лев зарычал рычитативом.

Маясь в полусне, я научился разбирать речь домашних вещей. Урчание, бульканье, скрип, похрюкивание – холодильника, батарей отопления, обоих счетчиков, газового и электрического, пересохшего паркета и множества часов: настенных, настольных, наручных… Болтали они такие глупости, что совестно пересказывать.

– Один олигарх пытался Харону за перевоз биткоин всучить. Так тот наглеца прямо в Лету бросил…

За городом пахло цветущей вишней и вскопанными грядками.

Шеренга резиновых плащей на крючках вешалки напоминала о прошлом дождливом лете.

Выздоравливаю, прихожу в себя. Снова начинают отрастать крылья.

Погода стоит до того дождливая, что сирени грустно цвести.

Над верхушками дальнего леса уже шуршал гром.

Нынче калош не носят, их и в магазине не найдешь. И чем прикажете чуковского Крокодила кормить? Разве кедами. Так шнурки в зубах застревают…

Сальмонелла Ковидовна, из департамента здравоохранения.

«Здание обесточено и обесчеловечено» (из реляции).

– Тут-то Генриетта Захаровна и саморазоблачилась!

– Разделась, что ли, догола?

Да это не мыслящий тростник – это мыслящий бурьян!