Вдова-шпионка. Как работа в ЦРУ привела меня из джунглей Лаоса в московскую тюрьму

В офисе обрадовались успеху операции, и мы сразу приступили к планированию следующей доставки, намеченной на июнь. В прикуривателе содержалось сообщение с описанием нового типа доставки, синхронизированного обмена, на новом месте с кодовым названием “Лес”. Чтобы осуществить этот обмен, мы намеревались сделать ставку на мою свободу от наблюдения. Я должна была оставить пакет для Тригона в “Лесу” чуть раньше 21:00. Час спустя он должен был забрать пакет и одновременно оставить на том же месте пакет для меня. Если у него ничего для нас не было, он должен был оставить в условленном месте смятый пакет из-под молока, чтобы я поняла, что он забрал нашу закладку. Еще час спустя я должна была вернуться на место, чтобы забрать его пакет или пустой пакет из-под молока.

При таком синхронизированном обмене на тайное задание приходилось выходить лишь один раз, что повышало безопасность агента. Так как за мной не следили, мы с Тригоном снова использовали это место, фактически снижая риски, поскольку мы оба точно знали, где искать пакеты, которые лежали на месте не более часа. Мы несколько раз прибегали к синхронизированным обменам в “Лесу”, а затем и на новом месте с кодовым названием “Сетунь”.

В ходе подготовки большого пакета для Тригона в московском отделении и штаб-квартире ЦРУ задумались о возможности предоставления ему запрашиваемой таблетки для самоубийства. Мы обсуждали это часами, но не сомневались, что находимся у него в долгу. Раньше я с таким не сталкивалась и не знала, давали ли таблетки другим агентам. Как выяснилось, запрос Тригона был уникальным, а потому в штаб-квартире возникли бюрократические трудности при его одобрении. Прежде всего нужно было определить, кто может отдать такое распоряжение. Высокопоставленный чиновник из ЦРУ? Или человек еще более высокого ранга? Возможно, с таким запросом нужно было обращаться в правительство. Шумиха вокруг предоставления человеку яда не могла не затронуть дипломатических отношений. Возможно, к решению вопроса стоило привлечь госсекретаря и Совет национальной безопасности. Вероятно, где-то до сих пор хранится совершенно секретный документ с цепочкой разрешающих подписей. В конце концов одобрение было получено на самом высоком уровне, о чем нам сообщили телеграммой, отправленной в Москву.

Затем в штаб-квартире возникли трудности с созданием и отправкой яда. Для него был сделан маленький резервуар, который помещался в корпус большой чернильной ручки. Ручка не отличалась от той, в которой был спрятан миниатюрный фотоаппарат, и это в итоге оказалось важным. Перевозка этой ручки в салоне самолета казалась рискованной, потому что из-за перепада давления жидкость могла протечь, что представляло опасность для курьера. В итоге техники тщательно упаковали ручку и заверили курьера, что она лежит внутри наглухо закупоренного пакета.

Никто из нас не хотел передавать Тригону яд, но мы понимали, что так будет правильно. Мы боялись, что он не сумеет вовремя понять, что находится под подозрением, но в то же время опасались, что он примет яд слишком рано, посчитав, что уже стоит на пороге ареста. Подготавливая ручку для доставки в “Лесу”, мы приложили к ней простую записку, в которой сообщили, что ценим его труды и надеемся, что он останется в безопасности. В конце концов, мы сдержали свое слово и обеспечили его ядом. Нам нужно было верить, что он сумеет определить, когда и почему наступит его последний день.

Через несколько дней после первомайской операции Тим вызвал меня к себе в кабинет и закрыл дверь. Хотя такое случалось редко и я разволновалась, он сразу сообщил мне, что не собирается упрекать меня за плохую работу. Он сказал, что на самом деле как раз наоборот. Он показал мне отправленную ему лично телеграмму, в которой мне приказывали временно вернуться в штаб-квартиру для подготовки к встрече с важным советским агентом. Мне нужно было убедить этого агента вернуться в Москву, где мы с ним должны были тайком встречаться под романтическим предлогом и гулять по московским паркам, как влюбленные. Я обрадовалась, что меня выбрали для участия в столь важной операции такого высокого уровня.

Моя сестра не поверила своим ушам, когда тем вечером я пришла домой и сказала, что завтра полечу вместе с ней в США. Ночью мы паковали чемоданы — я впервые готовилась на две недели оставить свою московскую жизнь. Начав собирать все сделанные за шесть недель покупки, сестра заметила, что пропал веник, который она купила в Тбилиси. Мы положили его на балкон, чтобы холод помог нам избавиться от живущих в нем жучков. Я решила, что веник украли, потому что его не могло сдуть ветром с балкона шестого этажа. В мое отсутствие офицеры КГБ периодически заходили ко мне в квартиру: впоследствии я замечала, что некоторые вещи стояли не на своих местах. Мы решили, что в КГБ испугались, что сестра привезет этот грубый веник домой в США, из-за чего у американцев сложится неверное представление о Советском Союзе. А может, шутили мы, офицер КГБ украл его, чтобы сделать подарок теще.