Вечная жизнь: новый взгляд. За пределами религии, мистики и науки

Надежда христианина и, в сущности, любого верующего на жизнь после жизни в этом мире до настоящего момента всегда опиралась на идею существования внешнего божества, которое наблюдает за нами и после нашей смерти «позовет нас домой». Теперь же нам приходится считаться с фактом: наша надежда противоречит всему, что мы видим и понимаем в обозримом мире. Во всем, что нам известно о самой физической Вселенной – а эти познания и обширны, и глубоки, – нет ни единого намека на то, будто хоть что-либо в этой Вселенной вечно. Даже сама Вселенная имеет начало, а значит, сама она конечна. Сегодня мы можем строить в высшей степени интеллектуальные догадки о том, каким будет конец Вселенной, и даже высказывать предположения, когда именно он произойдет. Все, что имеет начало, неизменно заканчивается, неважно, сколько времени проходит между этими двумя событиями. Это означает, что все в мире смертно, и ничего вечного в нем нет. И человеческая жизнь, и жизнь гигантских калифорнийских секвой одинаково конечны. Обычная продолжительность жизни человека по библейским меркам – семьдесят лет, хотя некоторые из нас умирают молодыми, а другие проживают целое столетие. В отличие от нас, гигантские секвойи живут в среднем семьсот лет. Но конечный результат один и тот же. Все живое существует в конечной Вселенной, наша общая судьба – конечность бытия. В таком случае возникает вопрос: можно ли войти в бесконечность через то, чья конечность очевидна? Есть ли что-нибудь вечное в конечной Вселенной – или подобные идеи отражают только нашу готовность, а может, и стремление обманываться?

Утверждение о реальности существования вечного Бога – первое, в чем люди демонстрируют эту веру или, точнее, надежду на обещание вечности. Но безусловно, никакая вечность не связана ни с одной из религиозных систем, созданных нами, людьми. Религии извещают нас о природе Бога, который, по нашему утверждению, является вечным. А если религиозная система смертна, как же может быть бессмертным божество, которому поклоняются в рамках этой системы? Даже из нашего недавнего экскурса в историю развития религии людей, каким бы кратким и схематичным он ни был, ясно, что каждая религия претерпевает взлет и упадок, рождается и умирает, – точно так же, как любое другое творение или институт человека. Музеи истории религии полны надгробиями богов, которым некогда усердно поклонялось немало людей. Но сейчас я не знаю ни единого человека, который продолжал бы поклоняться божествам нашего этнического прошлого или богам горы Олимп. Даже Митра, главный объект поклонения ранних мистических культов, упоминается сегодня лишь в связи с изучением расцвета христианства. Значит ли это, что подобные божества – не что иное, как плоды воображения тех, кто веровал в них? Несомненно, прийти к такому заключению очень просто. Но в те времена, когда люди обращались в молитвах к тому или иному из упомянутых богов, все они обещали вечность истинно верующим. А если эти боги не были вечными, значит, не были таковыми и обещания. Разве не логично?

Занятно рассматривать нормы, которые религиозные системы веками навязывали верующим как необходимые для соблюдения, чтобы достичь обещанной вечности. Идея приверженности вере как единственному способу открыть двери в вечную жизнь до сих пор бытует в религиозных кругах, хотя и не так явно, как всего столетие назад. В Евангелической церкви вечность приберегают для тех, кого «личные отношения связывают с Господом Иисусом как спасителем». Означает ли это исключение тех, кто никогда не слышал имени Иисуса? В Римско-Католической Церкви рай предназначен для тех, кто подчинен вере «единственной истинной Церкви» и воспитан в ней. Значит, в рай попадут только набожные католики? В более империалистические и мрачные дни истории католичества в качестве одного из доводов при обращении применялось утверждение, что рая не видать иудаистам, протестантам, унитарианцам, еретикам и приверженцам прочих религий. Они не прошли «испытание верой». Количество «спасенных» считалось ограниченным и конечным. Агрессивная и даже враждебная тактика обращения не только приветствовалась, но и считалась приемлемым проявлением любви. «Мы пользуемся ею, – говорили верующие, – потому что наша любовь к этим людям и их душам побуждает нас стремиться любыми средствами обратить их в единственную веру, гарантирующую им жизнь с Богом после смерти».