Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

Иной раз он даже сердился, видя, что жена пытается все больше и больше вникать в хозяйственные дела. Он считал, что должен один управлять имением. Бывал и очень суров. Дочь герцога Альфреда Эдинбургского Мисси, будущая королева Румынии Мария, однажды, еще в детском возрасте гостившая в Ильинском, вспоминала: «В отличие от троих старших братьев, огромного роста, широкоплечих и плотных, дядя Серж был высок и строен, как рождественская ель. И хотя мы считали его самым страшным из дядей, любили больше всех – вероятно, тут сыграло роль исключительное очарование его жены, но, как бы то ни было, дядя Серж много значил для нас… Он был суров, внушал трепет, но детей любил, а своих ему иметь не довелось. Он не спускал нам никаких проступков, ругал – но при первой возможности приходил к нашему купанью (а этого мы так ждали от взрослых) и укладывал нас спать, и целовал на ночь. Сухой, нервный, скупой на слова, нетерпеливый, он в отличие от старших братьев не лучился беспечным радушием, это был совсем другой тип. И все же, несмотря на суровость, мы любили его и чувствовали, что нас неудержимо к нему тянет. Немногие, быть может, лелеют память о нем, но я принадлежу к их числу. В противоположность своему господину и повелителю – а в данном случае эти слова должны быть поняты буквально – тетя Элла была само очарование и женственная прелесть… Дядя Серж часто бывал с ней резок и суров, как и с прочими, хотя и преклонялся перед ее красотой. Женившись на очень юной, невинной девушке, он относился к ней отчасти как школьный учитель, и я не могу забыть очаровательного румянца, заливавшего ее щеки, когда он делал ей выговор… До сих пор стоит мне только вспомнить ее – и сердце замирает. У нее были чудесные драгоценности, и дядя Серж, боготворивший ее, несмотря на свои нотации, изобретал всевозможные предлоги и поводы подносить ей изумительные подарки. В том, как она одевалась, сквозил особый талант; хотя, конечно же, ей – с ее ростом, стройностью, невероятным изяществом – шло все, и ни одна румяная роза не могла соперничать с цветом ее лица. Она напоминала лилию, так совершенна была ее чистота. Невозможно было отвести взор и, расставаясь вечером, ты с нетерпением ждал часа, когда снова сможешь ее лицезреть».

Да уж, в нарядах и драгоценностях Элла утопала с первых дней своего пребывания в России. Диадемы, украшенные алмазными узорами в виде цветов и увенчанные голубыми аквамаринами, ожерелья, бриллиантовые браслеты и колье, бесчисленные кольца и перстни, и каких только не было у нее платьев!..

Увы, закончилось их первое счастливое ильинское лето, закончился отпуск великого князя, и без того затянувшийся. Приходилось возвращаться вПитер, который Сергей так откровенно не любил. Не за его климат и архитектуру, а за высший свет, к которому у него была взаимная и глубокая антипатия. К 15 октября приехали в свой роскошный дворец на Невском проспекте, вселились, стали здесь вновь обживаться. 20 октября состоялось освящение домового храма Рождества Христова. По желанию Сергея его перенесли на второй этаж и выполнили в строго русском стиле. В этом храме почти через семь лет состоится переход Эллы в Православие.

Отныне начинался новый распорядок дня. Утром они вместе завтракали, после чего к 10 часам Сергей Александрович отправлялся в расположение своего полка.

С этой осени 1884 года одним из новых друзей великого князя Сергея Александровича стал молодой офицер Владимир Джунковский, только что окончивший Пажеский корпус. Во время свадебной церемонии 3 июня он сопровождал карету Эллы в качестве камер-пажа и тогда уже запомнился своей выправкой и тем, как трогательно волновался. Владимир Федорович оставил замечательные воспоминания. Первый же разговор с великим князем, вернувшимся из отпуска, хорошо характеризует то, каким командиром был Сергей Александрович: «Он принял меня официально, но любезно, сказал, что уже слышал обо мне и рад, что я попал к нему в роту, что он меня уже предназначил заведующим новобранцами, до прихода которых мне надлежит подготовить для обучения их кадры учителей… Затем он мне объяснил, что требует от младшего офицера, чтобы он не только знал хорошо по фамилиям всех нижних чинов роты, характер каждого из них, но принимал бы к сердцу все интересы роты как в строевом, так и в хозяйственном отношении, слился бы вполне с ротой и таким образом был действительным ему помощником, могущим в любой момент его заменить. Я ушел от него удовлетворенный и довольный – его требования по службе вполне уживались с моим характером, я и не представлял себе, как можно служить в роте, в полку и не жить общей с ними жизнью».

Если с представителями так называемого петербургского высшего общества Сергей Александрович мог держаться сухо, сдержанно, а то и с презрением, то с офицерами своего полка он всегда был прост, душевно расположен, даже весел. Приезжая на службу к 10 часам, оставался до конца занятий, до самого вечера.