Великая княгиня Владимирская Мария. Загадка погребения в Княгинином монастыре

Зимой 1168/69 г. во время одной из междоусобиц он участвовал в организованном Андреем Боголюбским походе на Киев[232]. Зимой 1170/71 г. вместе с братом Михаилом по приказу своего старшего брата Глеба Юрьевича, правившего тогда в Киеве, он одержал победу над напавшими на Киевское княжество половцами[233]. В начале 1173 г. торческий князь Михаил, управлявший Киевом по воле Андрея Боголюбского, поставил Всеволода вместе с Ярополком Ростиславичем наместниками в Киеве. Однако через пять недель они были пленены другим претендентом на великокняжеский киевский стол – смоленским князем Рюриком Ростиславичем и его братьями. После переговоров Ростиславичи отпустили Всеволода, и в этом же году он снова участвовал в новом походе на Киев, организованном Андреем Боголюбским. Вместе с новгород-северским князем Игорем Святославичем (героем «Слова о полку Игореве») он бился под Вышгородом, а затем участвовал в неудачной 10-недельной осаде города[234].

Эту перемену в жизни Всеволода обычно объясняют тем, что изгнание Андреем Боголюбским хотя и сводных, но братьев, противоречило тогдашним моральным и этическим нормам, и спустя несколько лет он предпочел примириться с ними. Однако при этом исследователи не видят того очевидного факта, что отмечаемое летописцами активное участие Всеволода в военных действиях в Южной Руси означало наличие у него собственной хорошо вооруженной дружины. Очевидно, именно это обстоятельство и стало решающим в примирении Андрея Боголюбского с его младшим сводным братом.

Но каким образом у юного княжича, лишенного удела, внезапно появилась своя дружина? Осторожно можно предположить, что это стало следствием выгодного брака Всеволода, получившего богатое приданое, благодаря которому он смог собрать сильный отряд воинов. Вероятно, это был брак с дочерью Шварна.

Был ли отец Марии князем?

На первый взгляд данный вопрос поставлен некорректно. В нашем распоряжении имеется прямое указание летописи, что Шварн являлся не князем, а боярином. Выше уже упоминалось, что в 1152 г. князь Изяслав Мстиславич послал Шварна охранять Днепровские броды. Но под напором кочевников сторожи, возглавляемые Шварном, бежали прочь, и впоследствии ему пришлось оправдываться в поражении тем, что «не бяше ту князя, а боярина не вси слушаютъ»[235].

Исследователями высказывались различные точки зрения по поводу того, кому из русских князей служил Шварн. М.В. Щепкина полагала, что он являлся воеводой великого князя Изяслава Мстиславича. Правда, исследовательница не заметила того обстоятельства, что Изяслав Мстиславич скончался 13 ноября 1154 г.[236] Упоминаемый летописцем в 1162 г., через восемь лет после его смерти, Шварн не мог выступать в качестве его воеводы.

Учитывая данный факт, Л.С. Кишкин счел Шварна приближенным князя Изяслава Давыдовича. Однако последний погиб в сражении в марте 1162 г.[237], и поэтому оставалось неясным, кому Шварн служил в 1166 г., когда он упоминается летописцем последний раз. А.Ф. Литвина и Ф.Б. Успенский предпочли обойти этот вопрос, предположив, что отцом Марии был «сестрич», т. е. племянник Шварна, носивший такое же имя.

С учетом вышесказанного А.А. Казакову пришлось вывести более сложную конструкцию. Установив, что Шварн дважды упоминается в Лаврентьевской летописи – под 1146 и 1151 гг., и четыре раза в Ипатьевской – под 1146, 1151, 1162, 1167 гг., он предположил, что тот сначала служил киевскому князю Изяславу Мстиславичу, после смерти которого перешел к Изяславу Давыдовичу, а затем служил Глебу Юрьевичу, женившемуся на дочери Изяслава Давыдовича. При этом, выстраивая данную схему переходов Шварна от одного князя к другому, А.А. Казаков пошел вслед за П.С. Стефановичем, полагавшим, что «после смерти Изяслава Мстиславича боярин выбрал службу у Изя слава Давыдовича». Что касается летописного известия 1167 г., то П.С. Стефанович теоретически допускал службу Шварна как у князя Глеба Юрьевича, так и у Ростислава Мстиславича, впрочем не исключая и того, что Шварн мог действовать самостоятельно[238].

Однако подобная череда переходов от одного князя к другому противоречит всем тогдашним принципам службы. Разумеется, у бояр было право свободного отъезда к другому князю. Но они пользовались этой возможностью лишь в исключительных случаях, поскольку при новом дворе им приходилось делать карьеру заново, зачастую преодолевая сопротивление местной боярской элиты, косо смотревшей на «чужаков».

В этих условиях служба бояр являлась по преимуществу наследственной, что отразилось на крестоцеловальных записях, составлявшихся при выезде бояр к новому сюзерену. Формуляр, сохранившийся в митрополичьем архиве, свидетельствует, что боярин приносил присягу князю и его детям не только лично, но и от имени своих детей: «А мне, имярек, и детей своих болших к своему государю, к великому князю имярек, привести, и к его детем»[239].