Великая княгиня Владимирская Мария. Загадка погребения в Княгинином монастыре

«Титулярник» 1672 г. стал первым по времени создания гербовником России, содержащим наиболее ранние изображения гербов (точнее, эмблем) русских земель. В нем на владимирском гербе находим изображение льва, послужившее основой для соответствующего указа Екатерины II[344]. Как подобные эмблемы выглядели в предыдущие эпохи, можно судить лишь по отдельным печатям, монетам, а в самый древний период – по белокаменным рельефам уцелевших храмов, которые все буквально наперечет.

Идя в глубь прошлого, нетрудно заметить, что владимирский герб с течением времени менялся. Если на гербе 1781 г. лев, согласно правилам геральдики, обращен влево от зрителя, то в «Титулярнике» 1672 г. он смотрит вправо. Просмотр более ранних материалов приносит новые сомнения: а лев ли изображен на них?

В 1914 г. этот вопрос поднял академик А.И. Соболевский (1857–1929) в статье об одном церковном памятнике – медных «лихачевских» вратах из суздальского Рождественского собора, представляющих небольшие по размеру «царские» врата, отделявшие алтарь от остальной церкви. Свое название они получили, оказавшись в коллекции академика Н.П. Лихачева (1862–1936), а ныне хранятся в Государственном Русском музее в Санкт-Петербурге. На них наводкой золотом по меди изображены сцены Благовещения и четыре евангелиста, очень близкие по технике к книжной миниатюре. Это сходство усиливается тем, что медные пластины обрамлены орнаментом с растительным плетением «в состав которого входит зверь (вроде леопарда) с высоко поднятым хвостом». При этом исследователь сделал вывод: «Позволительно предполагать, что изображение этого зверя, часто напоминающего зверя так называемых сасанидских предметов, было родовым знаком суздальско-ростовских князей, начиная с Андрея Боголюбского»[345].

Вскоре исследователи обратили внимание и на другие аналогичные изображения. Одно из них было обнаружено в городе Юрьеве-Польском, который, как считается, был заложен в 1152 г. Юрием Долгоруким «в свое имя», поскольку одновременно была возведена каменная церковь в честь святого Георгия – небесного покровителя князя. Внук Юрия, князь Святослав Всеволодович, в 1230-1234 гг. разобрал обветшавшую к тому времени церковь и выстроил новую, украшенную снаружи каменными рельефами. Над порталом северного притвора, под килевидной тягой, находится рельефное изображение стоящего en face святого Георгия, давшего имя храму. На овальном с заострением щите святого Георгия, стоящем на земле и поддерживаемом левой рукой святого, изображен бегущий зверь, напоминающий изображение на «лихачевских» вратах из Суздаля.

Еще одно подобное изображение было найдено на пергаменном Федоровском Евангелии, время создания которого определяется XIII в. – первой четвертью XIV в. В Ярославский музей оно поступило из Ярославского архи ерейского дома, куда, в свою очередь, попало, видимо, из Ростова при переводе кафедры в Ярославль в XVIII в. Роскошь выполнения рукописи чисто княжеская, что позволяет видеть в ее заказчике одного из потомков Рюрика.

Евангелие имеет пять миниатюр, из которых четыре изображают евангелистов, а в самом начале помещено изображение стоящего в рост святого Федора Стратилата, такое же, как на барельефе собора Юрьева-Польского, левой рукой поддерживающего овальный щит, на котором изображен бегущий зверь аналогичного с предыдущим вида. Поскольку из жития святого Федора Стратилата появление на его щите бегущего зверя объяснить невозможно, А.И. Некрасов, обративший внимание на эту иллюстрацию, предположил, что в данном случае мы имеем дело с изображением герба владимиро-суздальских князей. В 1294–1299 гг. в Ярославле княжил Федор Черный, которого сменил его сын Давид (скончался в 1321 г.). Видимо, последний и заказал в память своего отца Евангелие с изображением его небесного патрона, держащего щит с родовым гербом. По мнению А.И. Некрасова, признавшего вслед за А.И. Соболевским данные изображения родовой эмблемой владимиро-суздальских князей, помещенного на них бегущего зверя следовало признать леопардом или барсом, но никак не львом[346].

В 1940-х гг. к этому вопросу обратился А.В. Арциховский (1902–1978), позднее прославившийся как первооткрыватель новгородских берестяных грамот. Он упрекнул предшественников в том, что они напрасно употребляли слова «леопард» и «барс» в значении конкретного животного. Полагая, что на владимирском гербе изображен лев, историк считал, что термин «леопард» применительно к нему появился в результате механического перевода французских геральдических терминов. Поскольку льва можно изобразить в различных позах, во французской геральдике для позы «шествующий лев» (именно его мы видим на владимирском гербе) употреблялся термин «леопард»[347].

В отличие от предшественников Н.П. Лихачев высказал сомнение в том, что на Руси в XII–XIII вв. могли существовать родовые знаки «в виде изображения льва или леопарда», указав, что даже в Западной Европе родовые гербы возникают сравнительно поздно[348].