Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

У Билла появился друг, которого он прозвал Самсоном. Самсон говорил только о своих волосах. Он чувствовал, что его сила и умственные способности собраны в его волосяных луковицах. Конечно, волосы – это важно. Билл так отрастил свои волнистые рыжие, что их можно было собрать в хвост только чтобы рассказать о себе этому новому миру. Но для Самсона все было иначе. Самсон стал драг-дилером, и чтобы не раскрывать свою новую работу наркополицейским, он подстригся. Когда его сделка сорвалась и он понял, что получит все или ничего, то попытался покончить с собой. Но он выжил и оказался в отделении Билла. Если не считать волшебных волос, Билл вполне понимал Самсона. Он был тем самым парнем, которого легко встретить в кампусе. Они часами болтали и играли в карты, обычно в сумасшедшие восьмерки.

Билл попросил Мэрион высадить его подальше от главного входа в больницу, испугавшись… чего?

Пока не было мужа, Мэрион думала о плохом. Она не могла отделаться от одного конкретного образа: мужчины, подвешенного за лодыжки к потолку. Откуда это взялось, она не знает и по сей день. Мэрион пыталась сосредоточиться на дочках, но заходилась в рыданиях. Они будут пичкать его лекарствами? Бить током? Надевать смирительную рубашку? Друзья и соседи заметили ее красные глаза и внезапное исчезновение Билла, но не совали нос в чужие дела, полагая, что пара попала в трудную ситуацию. Все, что она могла сделать, это отмахнуться от них. Мэрион обещала Биллу и Розенхану никому не говорить об эксперименте.

На следующий день, в пятницу тринадцатого, она наконец смогла навестить мужа. Мэрион шла той же пальмовой аллеей, по которой уходил Билл. Она с трудом спросила у администратора о Билле Диксоне.

Дверь. Коридор. Дверь. Второй коридор. Дверь. Огромная сдвоенная дубовая дверь, словно из университетского городка.

Она услышала скрежет с другой стороны. Представила, как пациенты царапают дверь: больные, отчаянно пытающиеся освободиться, и окровавленые пальцы там, где должны быть ногти. Когда дверь открылась, Мэрион отпрянула, готовясь к худшему из своих видений.

Но там был только Дэвид Розенхан. Скрежет был из-за того, что он возился с замком (у него каким-то образом оказался ключ).

– Как он? – выпалила Мэрион. Только Розенхан мог ее успокоить. Он был очень добр к ней в отсутствие мужа и посоветовал записывать свои мысли в дневник, так как это помогло ему во время его госпитализации. Розенхан заверил, что Билл в безопасности благодаря подготовленному им постановлению хабеас корпус. Новость о существовании бумаг, с помощью которых можно выпустить мужа, успокоила ее.

Тут я перебила Мэрион. Хабеас корпус – латинский термин, означающий «ты должен иметь тело», – такой документ спас Элизабет Паккард от заключения в XIX веке. После предъявления этого постановления Билл должен был предстать перед судом, который решит, является ли госпитализация законной. И хотя Розенхан в статье «Психически здоровые на месте сумасшедших» писал, что «для каждого псевдопациента был наготове хабеас корпус и при каждой госпитализации на связи был адвокат», это было не совсем так. Я разыскала юриста Американского союза защиты гражданских свобод Роберта Бартельса, который сейчас живет в Аризоне, а раньше работал в Стэнфорде юридическим помощником, помогая профессору Джону Каплану в эксперименте Розенхана. Бартельс путается в деталях, но уверен, что, несмотря на то что они обсуждали предписания для одного-двух человек, он так и не подготовил их, а «на связи» и вовсе было преувеличением. Когда я рассказала об этом Мэрион, она очень разозлилась. «Хорошо, что я не знала, иначе бы не справилась. Какой же я была наивной, как свято во все верила».

Вернемся назад к той двери. Мэрион не помнила, что сказал Розенхан. Поняла только, что он выглядел встревоженным. А потом он ушел. Мэрион оказалась по ту сторону запертой двери, которой она так боялась. Сказал ли ей Розенхан, куда идти? Она не могла вспомнить. Минуту спустя она очутилась в столовой, напомнившей школьную, и ее мысли унеслись к безопасному месту и к Биллу, ее подростковой любви.

Они будут пичкать его лекарствами? Бить током? Надевать смирительную рубашку?

А вот и он. Билл сидел, откинувшись на спинку кресла и опустив голову на сложенные руки. Казалось, он то ли плакал, то ли спал мертвым сном. Она подошла к столу и тихо позвала его по имени. Он не сдвинулся с места, даже не заметил ее присутствия. Мэрион села напротив мужа. Наконец он поднял голову.

– Я сплю-ю-ю-ю-ю-ю-ю, – сказал Билл. Его слова прозвучали так смазанно, будто он слишком много выпил. Какие уж тут подвешенные тела и окровавленные ногти. Вот что напугало ее по-настоящему. Ее муж изменился.