Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

Билл даже не пытался выглядеть соответствующе. На нем были чистая футболка и брюки клеш. Остались густая борода, длинные, слегка волнистые волосы и толстые очки в черной оправе. Прием прошел по плану: Билл сказал сотруднику отделения, что он холостой студент Стэнфорда, начавший слышать голоса, которые, как и было прописано в сценарии, говорили: «Стук. Пустой. Полый». Вероятно, все сказало за него. Сотрудник передал ему его дело и велел ехать в Агньюс, где его госпитализируют.

Билл попросил Мэрион высадить его подальше от главного входа в больницу, испугавшись… чего? Что кто-то увидит его с женщиной и решит, что Билл лжет о том, что он холостяк? (Это кажется мне довольно параноидальным. Думаю, что шок от госпитализации задел Билла сильнее, чем ему кажется). Мэрион смотрела, как ее муж шел по пальмовой аллее ко входу в роскошную психиатрическую больницу. Она решила тогда, что муж оттуда не вернется.

Чем ближе Билл подходил к приемному покою, тем сильнее становился его страх. Наконец он добрался до знака, указывающего на вход, который ничем не отличался от обычной приемной, где пациентам ставили диагнозы и отправляли в отделения, которые были все хуже и хуже подготовлены, чтобы иметь дело с больными.

Расположенная менее чем в получасе езды к югу от Пало-Альто в городе Санта-Клара, Великая психбольница (позже переименованная в государственную больницу Агньюс) открылась в 1885 году, когда фермер передал государству свою землю в триста акров для размещения растущей армии «хронических сумасшедших». Живший при больнице ее руководитель Леонард Стокин предложил вернуться к более гуманному подходу психиатрической помощи, так называемому моральному лечению (которое, как мы уже знаем, было популярно в XIX веке, пока не дошло до черты). Он построил библиотеки, спортзалы, свинарник и курятник, открыл участки сельскохозяйственных угодий, за которыми ухаживали пациенты и персонал. Его дочь Хелен Стокин большую часть своей взрослой жизни жила в одной из палат и даже писала и ставила пьесы, которые пациенты играли в ее честь.

Но Агньюс, как и большинство других учреждений, был продуктом своего времени. Заведение, у которого Мэрион высадила своего мужа, было уже не тем местом, где жила и писала Хелен Стокин. «Это были тяжелые времена», – рассказала мне бывший работник Иззи Талесник. Денег не хватало, больница страдала от опасного сочетания переизбытка пациентов и нехватки персонала. На пике своего расцвета она вмещала 4500 пациентов.

Как только Билл приехал в больницу, он принял участие в серии бесед. Медсестра-немка, напоминающая мисс Гнусен, расспрашивала о сексуальных предпочтениях и употреблении наркотиков. Розенхан цитировал записи, которые Билл, по его словам, выбросил много лет назад. «Женщина, плохо владевшая английским языком, долго расспрашивала о моей сексуальной жизни. Она пыталась заставить меня признаться в гомосексуальности. Также она расспрашивала о детстве больше, чем другие. Интересовалась, не ревновал ли я к отцу».

Борода, длинные волосы и одежда Билла создавали портрет предполагаемого «иного», психически больного, которые в то время были геями. Он продолжал: «Думаю, они пытались заставить меня признаться в употреблении психоделиков». Еще один пример врача, видевшего то, что он хотел увидеть. Мы уже видели это на примере Розенхана, которому приписывали «сдержанную речь». У психиатров часто встречается такой тип неверного суждения; он предрасполагает людей заполнять неизвестность, игнорируя все, что не поддерживает их выводы.

Специалисту потребовалось меньше получаса, чтобы поставить диагноз: параноидальная шизофрения. Билла официально госпитализировали – дело № 115733.

Его поселили в палату к двадцати другим мужчинам. Теперь он был всего лишь песчинкой в пустыне больных людей, как будто всегда там был и всегда будет. Неписаное правило запрещало спрашивать «Почему ты здесь?». Диагнозы обсуждались редко, если вообще обсуждались, хотя все знали разницу между «острыми» – временными и «хрониками» – теми, кто попал сюда навсегда. Были и ребята, угодившие в лечебницу из-за наркотиков и алкоголя, – те, у кого было слишком много кислотных трипов, или что еще страшнее, те, кто пробовал лишь раз и сразу потерялся; были там и такие, как Макмерфи, – симулянты, уклонявшиеся от призыва или бежавшие от своей жизни. Иногда Билл по ошибке принимал работников больницы за пациентов, пока не замечал ключи – знак отличия, также знакомый Розенхану, отделявший «их» от «нас».