Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

И все же одно критическое мнение, похоже, вывело Розенхана из равновесия. Я знаю об этом потому, что в своих документах он сохранил пять его копий, но, я напоминаю, не сохранил никаких данных о псевдопациентах. Роберт Спитцер, человек, который помог убрать из DSM-II термин гомосексуализм, написал статью «О лженауке в науке», очень привлекательную своей едкой стервозностью – это самая забавная научная литература, которую мне доводилось читать. Это гнусно. Это смешно. И это бьет наотмашь.

«Некоторая еда очень хороша, но оставляет неприятное послевкусие, – начинает Спитцер. – Так же обстоит дело и с исследованием Розенхана, которое силой престижа и широкого распространения журнала “Science”, опубликовавшего работу, вызвало фурор в научном сообществе». Он назвал статью «лженаукой, называющей себя наукой» и заключил, что «это приводит к диагнозу “логика в ремиссии”». Затем Спитцер разобрал по кусочкам каждый аспект эксперимента Розенхана («даже не знаю, с чего начать»), от его исследовательских методов, которые он называл «ненаучными», до использования терминов «вменяемый» и «невменяемый», которые являются юридическими понятиями[63], а не психиатрическими диагнозами. Розенхан защищал использование этих терминов в письме психиатру Александру Нису из Вермонта в 1973 году: «Вменяемость ближе всего подходит к тому, что мы имеем в виду, говоря “нормальный” (представьте себе суету из-за этого слова)».

Спитцер утверждал, что «в ремиссии» – это редкий термин, который применяется к каждому из восьми псевдопациентов исследования (но, видимо, не к Биллу), – лишь доказывает, что врачи знали, что эти псевдопациенты отличались от остальных. Он обличил Розенхана в сокрытии данных и источников. Спитцер подразумевал, что Розенхан умышленно скрывал информацию от читателей. «До сих пор я предполагал, что псевдопациенты называли только один симптом психического расстройства. На самом деле мы точно не знаем, что они говорили. О чем же сообщали псевдопациенты в исследовании, о котором писал “Science”, когда их спрашивали, как и должны были, о том, как влияли эти галлюцинации на их жизнь и почему им так необходима госпитализация?» – спрашивал Спитцер.

Розенхан был особенно возмущен утверждением Спитцера о том, что он отказался поделиться медицинскими записями псевдопациентов и себя самого. Я знаю это благодаря другой папке «спитцер, роберт», в которой собрана их яростная переписка.

Розенхан и Спитцер начали переписываться через год после публикации «Психически здоровых на месте сумасшедших», когда Спитцер наполовину закончил свою критику и помогал организовывать симпозиум по исследованию Розенхана, спонсируемый изданием «Journal of Abnormal Psychology».

Первое письмо начиналось со слов «Дорогой Дэйв», и это странно, потому что Розенхана не часто звали Дэйвом. Это была псевдодружелюбность, больше похожая на удар под дых, чем на рукопожатие. Сперва Спитцер искренне попросил у Розенхана список ссылок, упоминаемых в исследовании. Но, внимательно прочитав полученный ответ, я разглядела в нем скрытую злость. Воображаю, как Розенхан сидит за заваленным бумагами столом и читает это послание с указательным пальцем на виске, его лицо становится все краснее и краснее. А Спитцер радостно печатает свои страницы и улыбается, думая о колких фразочках, может быть, он даже исправляет свои слова, чтобы они звучали острее и достигали самого сердца недостатков работы.

Сам Спитцер долгое время был одержим точными данными и классификацией. Ходили слухи, что еще мальчишкой он ходил в поход с ночевкой и разработал рейтинговую шкалу, чтобы отслеживать сексуальность соседок. В подростковом возрасте у него возник интерес к психоанализу, в частности к психологии Райха и его терапии оргонного аккумулятора[64] – популярное в 1940-1950-х годах псевдолечение, якобы использовавшее вселенскую энергию жизни для облегчения психических заболеваний (а также поддерживавшее веру в представителей внеземных цивилизаций). Спитцер подверг оргонный аккумулятор ряду экспериментов и обнаружил, что эта коробка была ничем, кроме коробки, и никак не влияла на находящегося внутри человека. Свое исследование он завершил еще до того, как смог легально употреблять алкоголь.

Менее заметная мотивация шла из глубокого несчастья, бросившего тень на его семью. Дед Спитцера выбросил из окна инвалидную коляску после того, как оказался поражен неврологическим заболеванием. Его мать боролась с депрессией, и ее болезнь достигла пика после того, как старшая сестра Спитцера умерла от энцефалита, когда ему было четыре года. Несмотря на все это, Спитцер был страстным, сильным и бодрым человеком с темным семейным прошлым. Он боролся с депрессией и чувством собственной никчемности и собирался работать в комфорте конкретных цифр и четких фактов.

Его жена Джанет Уильямс рассказала мне, что в первую очередь Спитцер был «искателем правды», а исследование Розенхана возбудило его интеллектуальный интерес.