Великое Предательство. Казачество во Второй мировой войне

В момент выгрузки из машин, два человека выбросились в реку и, так как мост был очень высок, то они при падении разбились насмерть.

Английский офицер передал советскому полковнику список привезенных для передачи, последний, введя нас уже под советским конвоем во двор сталелитейного завода, расположенного у моста, стал вызывать каждого по списку.

В это время мы услышали какой-то крупный разговор, происходивший между генералом Шкуро и советским офицером, и слушали, как генерал Шкуро повышенным голосом сказал:

— Для того, чтобы разговаривать с генералом, надо встать смирно и взять под козырек.

И, обращаясь, к тут же стоявшему советскому генералу, потребовал убрать дерзкого советского офицера. Генерал приказал офицеру уйти.

После этого, всех наших генералов увели в отведенное для них помещение.

Нас всех поместили в отдельных цехах завода, где была разбросана масса одежды и прочего. Говорили, что это вещи чинов Казачьего корпуса фон Паннвица, увезенных отсюда в Грац за несколько часов до нашего прибытия.

Вечером англичане передали нам на ужин галеты и банки с мясными консервами. Ночь провели лежа на голой земле в цехах-завода. У дверей стояли советские часовые.

Тридцатого мая утром нас выстроили во дворе и под сильным конвоем, с пулеметами и собаками, повели для погрузки в вагоны, стоявшие недалеко от завода.

К вечеру того же дня, часов около 18-ти, прибыли в Грац. По выгрузке из вагонов повели в тюрьму. Здесь всех посадили на землю и приказали не вставать.

Начался опрос, обыски, причем раздевали догола, всюду заглядывали, щупали, мяли одежду и обувь, отбирали все ценные вещи, документы, новое хорошее белье, обувь и прочее. Лично у меня взяли часы, портсигар, 2653 итальянских лиры и около тысячи германских марок, выдав на это расписку. Обыски и опросы продолжались всю ночь.

Тридцать первого утром нас ввели в тюрьму и разместили по камерам, по 15–20 человек в каждой. Со мною в камере были: полковники Скляров, Зимин, Медынский, Гридасов, Лукьяненко, Морозов, Михайлов, Чебуняев, войсковой старшина Винников, хорунжий Сосыка. Остальных не помню.

В этой тюрьме мы провели дней десять-двенадцать. За это время от нас выделили несколько человек, куда их взяли, никто не знает.

Всех генералов из Граца отправили на самолетах в Москву.

Числа 13-го — 14-го нас вывели из тюрьмы во двор, проверили по списку и под сильным конвоем повели на станцию железной дороги, где погрузили в вагоны по 40–50 человек в каждый.

Во время погрузки со мной произошел следующий случай: я тогда еще ходил с костылем, так как моя нога не совсем поправилась. При посадке в вагон какой-то лейтенант НКВД вырвал у меня из рук костыли, со словами:

— Они тебе больше не нужны будут, — и, желая забросить их, повернулся и упал.

При падении одна его нога попала под соседнюю рельсу, по которой в это время проходил поезд. Раздался страшный крик — лейтенанту проходящим вагоном отрезало ногу.

В вагонах было настолько тесно, что все сидели, лежать было невозможно. Тут же в вагоне (нас везли в скотских вагонах) была устроена примитивная уборная, состоявшая из отверстия, проделанного в двери, и к этому отверстию прибит жестяной жолоб, выходивший наружу.

По окончании погрузки, в вагон вошел сержант, потребовал все выданные расписки на отобранные вещи и деньги, заявив, что если кто скроет, будет бит до смерти. Все сдали требуемые документы.

Из Граца нас повезли через Венгрию, Румынию. В Плоешти перегрузили на широкую русскую колею.

В пути на станциях в вагоны врывались солдаты, отбирали более ценные вещи, оставшиеся после обысков в Граце, как-то: сапоги, верхнюю одежду, белье, давая взамен всякую дрянь. Кто противился — били беспощадно.

Кормили в вагонах очень плохо (жидкая похлебка-баланда, сырой черный хлеб и два раза воду для питья). Умываться не положено.

Все конвоировавшие солдаты имели деревянные молотки на длинных ручках, которыми через каждые полчаса стучали по стенам и крову вагона, не давая нам возможности задремать ни днем, ни ночью.

Утренние и вечерние поверки в вагонах производились следующим образом: в вагон входят три солдата с молотками, около вагона стоят солдаты с винтовками и автоматами. Старший, обычно сержант, сгоняет всех в один угол вагона и начинает считать. Каждого считанного перегоняет в противоположную сторону вагона ударом молотка куда попало, большей частью, по спине. Часто такие проверки делались и по ночам.

Везли нас через Москву, где стояли четыре дня, но видеть ничего не могли, так как вагоны были закрыты. Далее на Свердловск (Екатеринбург). В Свердловске нас выгрузили из вагонов и под конвоем водили в баню. Из Свердловска прямо в Новосибирск. После однодневной стоянки в Новосибирске — в Кемеровскую область.

Двенадцатого или 13 июля мы прибыли на станцию Зиньково. Здесь нас выгрузили и ввели в огороженный колючей проволокой лагерь, в котором было всего два барака, баня и кухня.