Велижское дело. Ритуальное убийство в одном русском городе

Торговые городки были рассадниками грязи и болезней. В перенаселенных жилищах с плохой вентиляцией легко распространялись грипп и корь. Самые страшные инфекции, в том числе туберкулез и оспа, передавались людям от животных, а из-за низкого уровня гигиены в воде с устрашающей скоростью размножались бациллы. Экскременты и другие загрязнители воды способствовали распространению полиомиелита, холеры, тифа, вирусного гепатита, коклюша и дифтерии. Беднякам было особенно тяжело справляться со вспышками инфекционных болезней [Lindemann 2010:38–39; Porter 1997:18–19]. Путешественники, оказавшиеся на территории черты оседлости, вспоминают, что в трактирах изобиловали «грязь и объедки», улицы были «узкими и до невозможности грязными». Избы, по словам одного очевидца, «просевшие, стоящие на столбах, [напоминали] не столько человеческое жилье, сколько хлевы». Экономиста Андрея Субботина поразили грязь и вонь на еврейских дворах, хотя он и признал, что внутри жилища оказались куда чище, чем ожидалось[104]. Абрахам Каган вспоминал, что Велиж со всех сторон окружен «грязью и лужами», причем таких огромных он больше нигде не видел [Cahan 1926: 450]. Что же касается повседневных невзгод, этнограф Моисей Берлин отмечал, что маленькие дети-евреи часто страдают от геморроя (из-за долгого сидения на одном месте), чахотки (от недостатка свежего воздуха и физических упражнений) и золотухи (от антисанитарии и плохого питания) [Берлин 1861:3–5]. Вспоминая свои детские годы, писавший на идиш Ехезкел Котик рассказывает, что в его родном городе эпидемии разражались ежегодно. Дети заболевали корью, свинкой, скарлатиной. «Река возле бани была мелкой и очень грязной, зеленой от плесени. <…> Но кто в те времена мог думать, что от такой вещи может произойти болезнь? Было известно, что болезнь – от Бога, а заплесневевшая лужа – это лужа» [Котик 2009: 70–71].

В Витебской губернии основными болезнями-убийцами были цинга, катар, скарлатина и кровавый понос[105]. Специалисты, приезжавшие в те края, приходили к выводу, что высокому уровню смертности способствует плохое питание, причиной которого по большей части являлись неурожаи. Страдали от голода и животные. Чтобы понять все сложности российской жизни, самые ответственные администраторы требовали от своих подчиненных подробных отчетов о положении дел в губернии. В 1827 году от болезней погибло более 830 голов скота, ущерб оценивался в 24 900 рублей[106]. Девятнадцать лет спустя свыше 13 750 лошадей, 72 тысячи голов рогатого скота и 95 200 голов мелкого скота погибли оттого, что питались токсичными растениями и зараженной травой[107]. Кризисная ситуация со здоровьем, причем как людей, так и животных, была, видимо, куда суровее, чем это следует из голых цифр. Министерство внутренних дел не слишком доверяло данным, полученным с мест. С целью борьбы с болезнями и своевременного оказания медицинской помощи «Витебские губернские ведомости» просили врачей сообщать точные данные. Российские власти были особенно обеспокоены тем, что ни работники государственной медицины, ни частные врачи не брали на себя труд доложить, сколько больных получили лечение и каков охват населения прививками[108].

Одно дело – понять, отчего люди болеют, другое – вылечить больных. Во второй четверти XIX века в Витебской губернии отсутствовала самая базовая инфраструктура – больницы, лечебницы и богадельни, – где можно было бы эффективно оказывать медицинскую помощь. Согласно донесению одного инспектора, почти все лечебные заведения находились в необорудованных зданиях, где зачастую не хватало коек, чистого белья, одежды для больных, медикаментов и посуды. Даже в самой большой государственной больнице в губернском городе Витебске едва удавалось поддерживать необходимую санитарию. Не хватало врачей и младшего медицинского персонала, больница не справлялась с растущими запросами здравоохранения. Разумеется, в мелких городах вроде Велижа и Полоцка ситуация была еще хуже – там пациентов кормили из «гнилых деревянных мисок»[109].