Велижское дело. Ритуальное убийство в одном русском городе

На протяжении многих веков евреи, проживавшие на польско-литовской территории, достигали своих политических целей посредством взяток, тайного сбора сведений и благодаря своевременному вмешательству монарших судов. Эта стратегия сохранения политического влияния на власти предержащие была последовательной и в определенные периоды чрезвычайно успешной. Однако к 1820-м годам, с постепенным распадом еврейского самоуправления, русско-еврейские общины оказались по большому счету предоставлены самим себе в деле защиты своих политических интересов и выражения своих притязаний на основные гражданские права [Lederhendler 1989: 33–35]. Во второй четверти XIX века в Западной Европе складывался новый тип политической активности. Общественные организации, многотиражные газеты и брошюры постепенно замещали институт ходатаев в роли ключевых инструментов мобилизации ресурсов и политического влияния. В тех местах, где была хорошо развита еврейская публичная сфера, координировать организованный международный отклик с целью предотвращения масштабных нарушений прав человека становилось все проще. Особенно действенным инструментом, способным мобилизовать международную общественность на защиту прав евреев, стали газеты. Это было связано не только с их беспрецедентными возможностями доводить новости о катастрофах до сведения как широкой публики, так и высокопоставленных дипломатов и государственных деятелей, но и с их способностью объединять людей, разбросанных по большому географическому пространству

Однако евреи Российской империи оставались за рамками этого нового еврейского интернационала[232]. Они не имели доступа к газетам, выходившим за границей, среди них не было высокопоставленных дипломатов, которые доносили бы до других новости об их невзгодах и выступали бы в их защиту. В распоряжении Шмерки и Евзика, смятенных, изолированных от мира, было не так уж много средств, чтобы выступить против того, что им представлялось серьезной социальной несправедливостью. Они прибегли к единственному способу, доступному всем подданным Российской империи: написали официальную жалобу.

Как только Страхов узнал об этой жалобе, он принялся все отрицать. Да в чем вообще дело? Он доложил Хованскому, что Слава и Ханна говорят по-русски не хуже русских. Коллежский советник считал, что у него есть все основания полностью держать под контролем ход расследования. Согласно российскому закону, сторонним наблюдателям – например, еврейским ратманам – не позволено вмешиваться в ход уголовного следствия. Действуя с осторожностью и в тайне, он надеялся установить истину, а главное – обличить, как он считал, хитроумный еврейский сговор. Чего ему точно не было нужно, так это чтобы зловещие слухи расползлись за пределы провинциального городка. Страхов докладывал Хованскому, что евреи, знакомые с тайнами кровавого жертвоприношения, всеми силами препятствуют следствию в надежде спасти подозреваемых от заслуженного наказания и не дать следствию подтвердить, что злокозненное преступление воистину имело место. Вместо того чтобы ответить на жалобу по существу, Страхов решил, что лучший способ действия – арестовать обоих жалобщиков до того, как они смогут помешать ходу расследования[233].

В результате 20 июня 1826 года, менее чем через месяц после подачи прошения, Шмерка и Евзик были взяты под стражу. На этот момент само расследование только начиналось. Генерал-губернатор не видел причин принимать жалобы евреев всерьез. Более того, Хованский ни на миг не усомнился, что Страхов сделает свою работу в срок и все виновные понесут наказание. Мужчины, как и их жены, оказались в заключении, потому что якобы были причастны к кровавой жертве[234]. Их арест сильно взбудоражил всю еврейскую общину. Скольких еще евреев намерен арестовать Страхов? Кто станет следующей жертвой? Что может еврейская община предпринять, чтобы защититься от обвинений?

Брат Евзика Шефтель Цетлин и отец Ицко Нахимовского Берка, не теряя времени, составили официальный ответ. 27 августа они отправили в Витебск второе прошение. В надежде вызволить сородичей они попытались воззвать к разуму Хованского, описав абсурдность обвинений. Они поясняли, что главным виновником является местный школьный учитель по фамилии Петрища. Все видели, как он ходил по городу с какой-то книгой в руках и распускал подлые слухи про евреев. Оперируя переводами и толкованиями определенных мест из Талмуда, Петрища сумел убедить всех жителей города в том, что евреи пьют кровь христиан. Чтобы обвинения показались еще менее обоснованными, они добавили, что штаб-лекарь Левин сыграл немаловажную роль в придании веса обвинению, поскольку представил лживое заключение. И правда, если тело на самом деле было пронзено тупым гвоздем, почему на нем не обнаружены припухлости? Просители подчеркивали, что после того, как самый влиятельный суд Витебской губернии рассмотрел показания и вещественные доказательства в ноябре 1824 года, он постановил полностью оправдать евреев.