Вена. Полная история города

Бракосочетание императора Леопольда I (а он был неплохим композитором-любителем) с испанской инфантой Маргаритой-Терезой было отмечено грандиозной постановкой оперы итальянского композитора Антонио Чести «Золотое яблоко» (Il pomo d’oro), потрясшей публику тем, что роскошные декорации сменялись 67 раз!

В атмосфере просвещенной монархии XVIII века музыка оказалась под особым попечением династии Габсбургов – сначала Марии-Терезии, затем Иосифа II. В итоге, венская классика стала одной из вершин в развитии мирового искусства.

В XIX веке Вена была столицей огромной империи, и она должна была демонстрировать блеск и величие всей страны. При этом Вена стремилась заимствовать и использовать все, что появлялось нового и лучшего в Европе, не утрачивая, однако, своей собственной неповторимости. Рождение венской оперетты как раз и демонстрирует это.

Париж был мировой столицей, и Вена, как и другие европейские столицы, не могла не испытывать парижского влияния, видя себя вторым по значимости городом. Парижская мода, парижский стиль жизни казались образцом, но Вена как бы примеряла их на себя, делала более домашними, уютными, удобными для жизни.

СВЕТЛАНА ВИКТОРОВНА ВОЛОШКО, российский искусствовед

Пытаясь копировать Париж, Вена в 1766 году открыла для публики большой общественный парк Пратер, и он быстро наполнился множеством кафе, предлагавших вино и разнообразные закуски, но не только их. На специально сооруженных помостах играли оркестры, гуляющие танцевали под звуки музыки, а для детей устраивали кукольный театр.

Примерно то же самое произошло и с опереттой. Как и во Франции, в Австрии были свои театральные традиции, способствовавшие рождению этого нового жанра. Это были жанры народного театра – фарс и зингшпиль (singspiel – пьеса с пением). Фарс не стеснялся в средствах, насмехаясь над всеми сословиями, особенно над недалекими крестьянами, а зингшпиль был музыкальной разновидностью площадного представления, австро-немецкой комической оперой с разговорными диалогами между вокальными номерами, которые становились популярными песнями.

Первые опыты зингшпиля были связаны с почти забытыми именами, среди которых выделяется саксонец Иоганн Адам Хиллер, которого считают одним из создателей этого музыкально-драматического жанра. Он прекрасно знал французскую и итальянскую комические оперы и заимствовал у них то, что ему нравилось, отвергая то, что было непригодно для непростого для пения немецкого языка. Он сотрудничал с драматургом Христианом Феликсом Вейсе, либретто которого были столь высокого качества, что иногда исполнялись и без музыки.

Зингшпили Хиллера пользовались большой популярностью, и она возросла после того, как он впервые в Германии опубликовал их, стремясь сделать доступными даже для любителей. Некоторые его произведения оставались в репертуаре театров до конца XIX века.

Но постепенно театр начал меняться, чтобы привлекать более обеспеченную публику, и из спектаклей стала исчезать сатира, грубоватый народный юмор, а взамен сюжеты наполнялись лирикой, фантастическими приключениями и пародийными моментами, и музыкальная атмосфера Вены, пронизанная бытовыми мелодиями, давала богатейший материал для творчества.

С наступлением XIX века в постреволюционной Европе произошли серьезные изменения в общественной и культурной жизни, и они не обошли стороной и Австрию. При Меттернихе на щит была поднята абсолютная монархия, мощнейшая бюрократия и теснейшая связь государства и церкви. Чтобы достичь этого, ввели жесткую цензуру и полицейский контроль. В таких условиях не удивительно, что венцы стали отдавать предпочтение музыке камерной и вокальной. Воспевавшая природу и личные переживания, она стала способом выразить взгляды, не связанные с политикой. Она стала, в определенном смысле, средством общения, ведь в ней без страха можно было выразить самый широкий спектр чувств.

Кронпринц Рудольф. 1887

По сути, на фоне политической реакции и гонений средний класс нашел настоящую отдушину в музыке и семейных ценностях.

Генрих-Эдуард Якоб в своей книге, посвященной Штраусам, так анализирует происходившее: «Было ли это своего рода успокоительное средство? Или, наоборот, возбуждающее? У нас нет ответа на этот вопрос. Это был некий отягощенный сладостной приятностью и демонизмом плод безумия и благородного легкомыслия, который не поддается анализу».