Венские кружева

– Не знаю, – ответила Луиза, пожав плечами. – Мы не властны над судьбой, Матиас. Я – жена господина Ферстеля и выполняю супружеский долг. Ты – художник, выполняющий свою работу. Нам не нужно больше встречаться, чтобы…

Он не дал ей договорить, спрыгнул вниз, схватил ее за руки, заговорил с жаром:

– Нет, Луиза, нет. Ребенок не повод для того, чтобы становиться затворницей. Этот малыш дарован тебе для спасения. Я уверен. Он поможет тебе осуществить свою мечту. Ты уедешь отсюда, не сомневайся. Думай о том, что жизнь только начинается, что все хорошее только начинается, Луиза, – он поцеловал ее ладони.

– Спасибо, Матиас, – прошептала она.

Он поднял голову и не смог совладать с собой. Глаза Луизы, наполненные слезами, сказали ему больше, чем все слова мира. Он прижал ее к груди, осыпал поцелуями волосы, лицо, едва коснулся горячих губ, опустился на колени, уткнулся головой в ее туфельки с пряжками:

– Люблю…

– И я… – проговорила она убегая.

Матиас не мог больше работать. Он вытер кисти и ушел. Ушел, чтобы вспоминать каждый миг сегодняшнего дня, каждую мельчайшую подробность их встречи с Луизой. Матиас приписывал, дорисовывал несуществующие детали и наслаждался своей фантазией, словно все и впрямь было так. Он дошел до того, что стал считать ребенка Луизы своим. Ему хотелось, чтобы это была девочка. Он даже придумал ей красивое имя Сильфида и написал ее портрет. А утром показал его господину Ферстелю.

– Ты талантливый малый, – сказал тот. – Будет хорошо, если этот ангелочек, похожий на Луизу, появится на потолке справа. Пусть смотрит на меня с нежностью и любовью из букета цветов. А слева мы поместим ангелочка, похожего на мою первую жену Марлен.

Он достал из кармана золотые часы, открыл крышку, положил перед Матиасом.

– Моя Марлен была красавицей, – отошел к окну. – Время стремительно проносится мимо, как воды Миссисипи… Порой оно пугает нас наводнениями или засухой, или… – повернулся, подошел к столу. – Мне пора… Дела…Сегодня я вернусь рано, дождись меня, – забрал часы. – Не убегай раньше времени…

Матиас пошел разводить краски. Он нарочно медлил, ждал, когда Ферстель уедет, и он сможет заглянуть в комнату Луизы. Ему хотелось еще раз увидеть ее пяточки и длинные волнистые волосы, рассыпанные по белым кружевам.

Но когда Матиас шагнул к своей двери, она распахнулась. На пороге появился управляющий Хорхе. Его взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Ты забыл о чести, креол, – загремел голос грозного повелителя. – Ты переступил грань дозволенного. Ты забыл, что…

– Я люблю ее, – выпалил Матиас, хоть и не собирался никого посвящать в свою тайну. Хорхе ткнул его пальцем в грудь, сказал:

– Ты любишь не ее, а себя. Если бы ты любил госпожу Луизу, ты вел бы себя по-другому. Ты, похоже, забыл, что в этом доме есть хозяин, у которого много слуг. Ты забыл, что у людей длинные языки, что не все так добры, как госпожа. Ты, похоже, не знаешь, что господин Ферстель любит дорисовывать то, чего никогда не было и быть не может. Поэтому, впредь не забывайся и не смей подходить к ее двери. Я тебя предупреждаю…

– Я все понял, – сказал Матиас, забравшись наверх. – Буду вести себя достойно, не сомневайся.

– Если бы я засомневался в тебе хоть на миг, я бы сразу тебя придушил, – Хорхе показал ему свой крепкий кулак. – Давно бы придушил, как аллигатора, забравшегося в дом. Но… Живи…

Хорхе развернулся, ушел, закрыв дверь на ключ.

– Прекрасно, я в двойном плену, – Матиас усмехнулся.

– Что делать? – обмакнул кисть с краску, поднял, посмотрел на образовавшуюся каплю, приказал себе не раскисать. – Ты пообещал сделать Луизу счастливой, так выполни свое обещание.

В этот день Матиас работал с каким-то остервенением. Он довольно быстро написал портрет ангела, похожего на Луизу. Добавил несколько штрихов к портрету Ферстеля. Спустился вниз, стукнул в дверь. Хорхе открыл, сказал недовольно:

– Господин Ферстель еще не вернулся.

– Взгляни туда, – Матиас показал на потолок.

Хорхе присел от неожиданности. Ферстель смотрел на него сверху с хитрой улыбкой, словно собирался что-то сказать своим надтреснутым голосом.

– Похож, правда? – Матиас был доволен произведенным впечатлением. Хорхе перевел взгляд с потолка на него, прищурился.

– Ты хороший художник. Ты сумел уловить и передать характер нашего господина. Он получился живым. Признаюсь, я не верил в твои способности.

– Да я и сам в них не верил, пока не увидел Луизу, – признался Матиас. – После нашей первой встречи со мной что-то произошло… Я почувствовал, что должен создать нечто такое, чего до меня никто не делал. Никто из креолов, понимаешь, никто… – улыбнулся. – И я это сделал.

– Интересно, что же ты такое сделал? – раздался за их спинами голос Ферстеля. Матиас указал на потолок. Воцарилось молчание.

Лицо Ферстеля то сияло, то хмурилось, словно он не мог решить, какую оценку дать портрету. Наконец, он одобрительно крякнул, пожал Матиасу руку и вышел со словами:

– Да, теперь ни у кого не возникнет сомнения в том, что Франц Ферстель – настоящий император.

Матиас и Хорхе вышли следом. Ферстель выпил стакан воды, уселся в кресло.