Вермахт против евреев. Война на уничтожение

В ноябре в Могилеве опергруппа «Б» разыскала и расстреляла 196 евреев и коммунистов, в декабре – 207 евреев в Витебске и 117 в Вязьме. 14 и 18 октября в Борисполе (юго-восточнее Киева) комендант транзитного лагеря военнопленных передал опергруппе «Ц» 1 109 евреев, среди них несколько политкомиссаров Красной армии и 78 раненых. Все они были расстреляны. «Следует заметить, что гладкое проведение акции в Борисполе надо свести не в последнюю очередь к деятельной поддержке местных учреждений вермахта», – докладывала зондеркоманда[363].

О повседневной практике убийств советских евреев-военнопленных свидетельствует дневник ефрейтора 254-го пехотного полка Р. Хайденрайха. Дневниковая запись, сделанная в июле 1941 года, показывает, что отдельные воинские части выходили за пределы соглашения с карательными органами режима и сами превращались в палачей советских военнопленных: «После нескольких дней пути мы прибыли в Минск. Нашему батальону была поставлена задача охранять 6 000 пленных и расстрелять всех евреев в городе. Многие пленные ночью устроили побег, и мы должны были взяться за оружие. Мы убили одних евреев 500 человек»[364].

Кристиан Штрайт пришел к выводу о том, что если многочисленные коменданты лагерей по собственной инициативе передавали еврейских военнопленных оперативным командам или создавали в лагерях команды селекции, то это следует объяснять тем, что коменданты делали свои собственные выводы из противоречивой политики командования сухопутных войск. А эти выводы сводились к тому, что айнзацкоманды, если уж им разрешили действовать в оперативной области, должны полностью выполнить работу по уничтожению, хотя некоторые офицеры были склонны считать евреев в целом «политически нетерпимыми и подозрительными элементами»[365].

Те офицеры вермахта, включая комендантов лагерей для военнопленных, которые не одобряли истребление евреев или их выдачу карательным органам, предпочитали не оспаривать приказы сверху. Например, такую позицию занимал комендант 160-го дулага подполковник Леблер. В соответствии с показаниями лагерного врача Ганса Фрюхте, что «лично он (Леблер) был против расстрела, но терпел такую меру как не поддающийся изменению факт». Фрюхте задумал спасти от смерти несколько военных медиков. «Когда я ему сказал: «Есть тут несколько врачей, которые мне необходимы немедленно, а также несколько полуевреев, и они не должны быть расстреляны», он отказал мне, заявив дословно: «Не будем касаться этого вопроса. Рано или поздно они будут расстреляны. Лучше, чтобы их расстреляли теперь. Пусть их расстреляют теперь»»[366].

По данным гестапо, число выявленных в результате прочесывания лагерей и уничтоженных евреев к декабрю 1941 года достигло 16 тысяч человек. На судебном процессе против бывшего командующего 11-й германской армией Манштейна было выяснено, что только с декабря 1941-го по август 1942 года эта армия передала СД 3 281 пленного, которые были расстреляны. Исследователи считают, что в целом жертвами политических и расовых чисток военнопленных пало 140 тысяч пленных бойцов и командиров Красной армии. В зарубежной исследовательской литературе приводятся подсчеты, в соответствии с которыми из 120 тысяч погибших евреев – военнослужащих РККА на поле боя пали только 35–40 тысяч, а остальные 80–85 тысяч погибли в плену[367]. В российской энциклопедии «Холокост на территории СССР» приводится цифра от 55 до 80 тысяч уничтоженных гитлеровцами советских военнопленных-евреев[368].