Верный слуга Алексея Михайловича. Две жизни Симеона Полоцкого

У Паисия Лигарида мы находим описание этой встречи. «За сорок верст от Москвы, в селе Рогожем, встречал патриархов Владимирского Рождественского монастыря Филарет, а царь, добрый наш гостепитатель, выслал им разные гостинцы, достойные царского величия, приложив к ним, как розу, дружелюбное письмо. Но самые торжественные встречи ожидали патриархов в Москве. От городской стены начался торжественный крестный ход, во главе которого несли царское знамя с золотым двуглавым орлом». Еще несколько дней прошли в разных торжествах, и венцом всех речей, по утверждению очевидца, «без сомнения служили речи Паисия Лигарида и Симеона Полоцкого».

5 ноября царь Алексей Михайлович имел продолжительную беседу с патриархами наедине, и, как гласят документы, «авторитет будущих судей Никона был признан и утвержден».

Еще ранее, в самом начале открытия собора в феврале 1666 года, на котором председательствовал митрополит Новгородский Питирим, раскольникам дали понять: церемониться с ними не станут. Во-первых, собравшиеся после долгих споров выработали и окончательно утвердили правила богослужения и трактовки особо уязвимых мест в богословии. Во-вторых, был вынесен на всеобщее обсуждение кодекс чести священнослужителя, религиозно-нравственные принципы, на которых основывалось земное житие и служение Господу. Все эти и другие положения вошли в «Наставление иереям», которое через небольшое время было отпечатано в Москве.

На глазах монаха Симеона Полоцкого творилось невиданное доселе зрелище. В центр представительной аудитории[53] один за другим выходили последователи ереси и просили прощения у собратьев по Русской апостольской церкви. Первым произнес покаянные слова епископ Вятский Александр, за ним говорил архимандрит Спасского Муромского монастыря Антоний, игумены Феоктист, Сергий, монахи Ефрем Потемкин, Сергий, Серапион и другие. Искренни были их раскаяния или нет, показало время.

По делу патриарха Никона было проведено четыре заседания. Симеон трудился в йоте лица своего, озвучивая переводы речей, высказываний, резких реплик. Первое заседание открылось 1 декабря 1666 года. Проходили собрания в трапезной царских палат. «Именоваться патриархом быть недостоин», — таков был вердикт, вынесенный на заседании 5 декабря. Через неделю, 12 декабря, Никон предстал в своей домовой церкви «при властях, боярах и думных людях, и вина ему была чтена, и клобук патриарший и мантия со источники была снята, и ссылка была сказана на Бело озеро в Ферапонтову пустыню».

Затем был оглашен окончательный текст низложения, составленного Симеоном и одобренного царем и патриархами[54]. Сам Алексей Михайлович на столь печальной церемонии не присутствовал.

Оглашал приговор Никону патриарх Александрийский Паисий: «Благословен Бог… Изволися Духу Святому и нам: по данной нам власти вязать и решать, мы согласно приговору святейших патриархов, братии и сослужителей наших постановляем, что Никон на будущее время не есть и не именуется Московским патриархом, а иноком и старцем Никоном, за проступки всюду разнесшиеся и за прегрешения, им совершенныя против Божественных канонов».

Тайком от народа 13 декабря 1666 года сани в сопровождении небольшой охраны увозили монаха Никона в Ферапонтов Кирилл о-Белозерский монастырь. Скончался человек, противоречивая судьба и деяния которого наложили отпечаток на многие века и всю церковную жизнь, по дороге в Воскресенский Новоиерусалимский монастырь 17 августа 1681 года[55]. Незадолго до кончины Никона царь Федор Алексеевич уступил просьбам своего воспитателя Симеона Полоцкого и тетки Татьяны Михайловны об улучшении участи опального патриарха.

Мы вкратце описали события, в которых монах Симеон оказался в центре церковной политики. И действительно, Большой Московский собор позволил ему как нельзя лучше проявить свои дарования: знание языков, бойкий слог на письме, умение полемиста. Слово «фаворит» в ту пору не употреблялось, однако доверительное и благосклонное отношение Алексея Михайловича и ученость Симеона возвели его в число царских любимцев.

Признание российского духовенства Симеон заслужил умением чутко держать руку на пульсе драматических событий, находить выход в порой безнадежных схоластических спорах, иногда услужить заведомым недоброжелателям и завистникам. Чего греха таить, и те и другие будут присутствовать в житии Симеона не только до конца его земных дней, но и после кончины.

Не обошли стороной творчество Симеона Полоцкого известные в России историк А.Н. Пыпин[56] и литератор И.Я. Порфирьев[57], которые пытались принизить его поэтический дар. Исследователи времени правления царя Алексея Михайловича называли игумена монастыря Всемилостивейшего Спаса «прирожденным конформистом», а его богословские труды объясняли «необходимостью внешне и внутренне скрыть свое униатство и базилианство».