Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Еще 17 января ничего не предвещало конфликта, Джилас докладывал о встрече со Сталиным: «Беседа сразу коснулась Албании. Сталин изложил свою позицию, так что мне осталось мало что сказать. Взгляды были одинаковы, было видно, что он хорошо информирован». Сталин и Джилас согласились, что не нужно торопиться с включением Албании в Югославию, «чтобы по возможности сохранить таких колеблющихся людей как Энвер, чтобы не создавалось впечатление, что югославы хотели их поработить и т. п.»[1079]. То есть, на этом этапе Э. Ходжа рассматривался как попутчик, а югославские и советские коммунисты должны были проявлять тактичность к албанскому национал-коммунизму. А Тито как раз не очень этого хотел, стремясь как можно скорее закрепить югославский контроль над переменчивой албанской ситуацией, и 19–20 января договорился с Ходжей о вводе югославской дивизии в район Корчи на юге Албании.

Советский посол А. Лаврентьев сообщил об этом Молотову 21 января, причем информация была получена не от Тито. Советские специалисты к принятию этого решения не привлекались. Тито объяснил Лаврентьеву свои мотивы неделю спустя: «Нужно дать понять греческим монархистам и их покровителям, что Югославия будет серьезно защищать Албанию». Это была неслыханная дерзость: Тито без ведома Сталина и Молотова принял решение об эскалации конфликта с Грецией, обстановка вокруг которой и так была взрывоопасной. Если в 1946–1947 годах Сталин был готов ставить на Тито на Балканах и переводить под его контроль и Албанию, и Болгарию (совместно с более пожилым Димитровым), то теперь выяснилось (хотя поводы для таких подозрений Тито давал и раньше), что югославский вождь собирается пользоваться этим наследием самовольно, исходя из своих балканских интересов, игнорируя глобальный международный контекст.

Это было критически опасно в условиях разгоравшейся Холодной войны. Тито активно поддерживал греческих коммунистов, которые вели гражданскую войну. В случае их победы Греция могла стать частью Балканской федерации. А Сталин и Молотов понимали, что победа коммунистов в Греции будет воспринята на Западе как нарушение линии раздела Европы и чревата неблагоприятными последствиями мирового масштаба. Из-за югославского вмешательства в Греции во многом и была принята «доктрина Трумэна». 31 января Молотов направил Тито жесткую телеграмму: «Вы считаете нормальным такое положение, когда Югославия, имея договор о взаимопомощи с СССР, считает возможным не только не консультироваться с СССР о посылке своих войск в Албанию, но даже не информировать СССР об этом в последующем». СССР не может нести ответственность за последствия таких действий. Хотя после протеста Лаврентьева отправка войск была остановлена, Молотов все равно заявил, что «между нашими правительствами имеются серьезные разногласия в понимании взаимоотношений между нашими странами, связанными между собой союзническими отношениями». Тито был шокирован этой телеграммой и тут же сообщил Лаврентьеву, что признает ошибку и больше ее не повторит. На что Лаврентьев предъявил следующее заготовленное в Москве обвинение – подписание болгарско-югославского соглашения 1947 года[1080].

1 февраля Молотов пригласил на беседу в Москву проштрафившихся болгарских и югославских товарищей. Болгарскую делегацию возглавил сам Димитров, а югославскую Кардель. Тито не поехал каяться лично, что лишь усилило недоверие к нему в Москве. Молотов объяснил Димитрову, что своим заявлением он дал повод Западу говорить о складывании блока на востоке Европы. А это облегчает империалистам работу по формированию своего блока.

Георгий Михайлович Димитров. 1940-е. [РГАСПИ. Ф. 421. Оп. 1. Д. 260. Л. 1]