Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

«Можно с достаточной степенью уверенности утверждать, что созванное Тито в его белградской резиденции 1 марта 1948 г. расширенное заседание Политбюро ЦК КПЮ, на котором был заслушан отчет югославских представителей, вернувшихся из Москвы, сыграло ключевую роль в цепи событий, непосредственно приведших к конфликту 1948 г.»[1082], – считает историк Ю.С. Гиренко. Поскольку заседание было секретным, Тито, Кадель, Джилас и другие югославские лидеры высказались весьма откровенно, отстаивая свою политику и критикуя претензии Сталина и Молотова. Тито заявил, что «телеграмма Молотова была довольно грубой», так как реальных разногласий не было. Но, суммировав претензии к советской политике в отношении Югославии, сделал вывод, что «нужно выдержать это давление. Речь идет о независимости нашей страны»[1083]. Один из участников заседания С. Жуйович сообщил подробности заседания советскому послу А. Лаврентьеву. В Москве узнали, что Тито, Кардель, Джилас и другие югославские лидеры – не смиренные ученики, признающие ошибки и с благодарностью принимающие грозные окрики и разносы Москвы, а двурушники, у которых накапливается недовольство, и для которых национальные интересы важнее общих задач социалистического лагеря, управляемого из Москвы.

В ответ Совет министров СССР 18 марта распорядился отозвать из Югославии советских специалистов. А 22 марта Тито, предупредив Москву, но не посоветовавшись с Молотовым, выпустил ноту протеста в ответ на заявление США, Великобритании и Франции о возможности передачи зоны Триеста Италии. По мере углубления конфликта с югославским руководством, 23 апреля Молотов сделал это предлогом разрыва протокола 11 февраля и прекращения сотрудничества с Югославией по внешнеполитическим вопросам. Он столько сил потратил на тонкую игру вокруг Триеста, а прямолинейные действия Тито все срывают… Вот пусть сам теперь бодается с Западом за Триест, как с деревом козленок.

Сталин и Молотов перешли к новому этапу давления и 27 марта направили Тито письмо, написанное от имени ЦК ВКП(б). Как выяснилось в 1955 году, когда встал вопрос о нормализации отношений с Югославией, это письмо даже не было согласовано с членами Политбюро. Когда коллективное руководство после смерти вождя было восстановлено, это создало Молотову проблемы, так как он со Сталиным совершил подлог – подписывал письма «по поручению ЦК», хотя такового не имелось. Характерно, что когда началась настоящая драка на поле коммунистического движения, Сталин стал заниматься этим прежде всего вместе с Молотовым, а не с курировавшими коммунистическое движение Ждановым и Сусловым. Письмо Сталина и Молотова было составлено в традициях 30-х годов – придирки служили «доказательством» сокрушительных обвинений. Сталин и Молотов обрушились на югославских товарищей с обвинениями в создании вокруг советских специалистов невыносимой обстановки (прежде на это никто не жаловался), дискредитации Советской армии (вспомнили старое заявление Джиласа), сохранении в югославском МИДе В. Велебита, подозреваемом в шпионаже (кого только Сталин не подозревал в шпионаже), отсутствии внутрипартийной демократии в КПЮ – не в пример ВКП(б), в развитии буржуазных отношений в Югославии, в антисоветских высказываниях членов югославского руководства о «перерождении» СССР и ВКП(б) (тут явно использовалась инсайдерская информация), что делается за спиной югославских масс. Таким образом, Сталин и Молотов вбивали клин между руководством КПЮ и массами, рассчитывая убрать его, если конфликт станет публичным: «Мы не сомневаемся, что югославские партийные массы с негодованием отвергли бы эту антисоветскую критику, как чуждую им и враждебную, если бы они знали о ее существовании». После такой угрозы от Тито требовалась только Каносса, покаяние и капитуляция, после чего состав руководства КПЮ был бы, конечно, изменен. Об этом говорил и унижающий адресатов тон письма с рефреном «было бы смешно думать, что советское руководство согласится…» с нынешним поведением югославского, а также звучащая как приговор фраза: «Мы думаем, что политическая карьера Троцкого достаточно поучительна»[1084].