Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Напряженность в отношениях Молотова и Сталина продолжала нарастать. Этому способствовала и легкая теоретическая фронда со стороны Вячеслава Михайловича по поводу работы Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР», которая была откликом на организованную под эгидой ЦК ВКП(б) в ноябре 1951 года дискуссию о содержании учебника «Политэкономия». Поскольку речь шла об учебнике, участники конференции обсуждали не столько реальность, сколько терминологию, в том числе пытаясь применить марксовы понятия к советскому «социализму». Изучив материалы дискуссии, Сталин солидно подвел итоги, подтвердил, что наше общество тоже подчиняется объективным законам и даже сформулировал «основной закон социализма»: «обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путем непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники»[1176]. Мог возникнуть крамольный вопрос: а если в СССР дела обстоят не так, то у нас не социализм? Нет, все равно социализм, просто если не соблюдать закон, то дела будут идти не так хорошо, как могли бы. Социализм у нас по определению, а удовлетворения и совершенствования может и не быть.

Молотову закон не понравился. После смерти Сталина он писал: «Формулируя „основной экономический закон социализма“, Сталин свел дело к возможно более полному удовлетворению растущих экономических и культурных потребностей трудящихся. Это – узко потребительская, глубоко оппортунистическая установка, которую нельзя признать правильной». Упускалась как минимум ключевая задача – задача «неуклонного устранения социального неравенства»[1177].

Если бы Молотов заявил такое Сталину в глаза, он бы тут же был изобличен как сторонник идей Зиновьева, которого они как раз за термин «равенство» и критиковали в 1925 году. Со временем Молотов стал невольно сдвигаться к такой же позиции ортодоксально-левого марксизма-ленинизма, противостоящего человеческому потребительству, стремлению людей к более обеспеченной, качественной жизни. Пока нет изобилия, если «пряников» не хватает на всех, то стремление к удовлетворению растущих потребностей вызывает борьбу людей за ограниченные ресурсы и ведет к социальному расслоению, неравенству.

Молотов критиковал Сталина (правда, после его смерти) с позиций, аналогичных тем, с которых левая оппозиция критиковала Бухарина и Сталина: «Можно добиться лучшего удовлетворения материальных и культурных потребностей даже в течение десятилетия, а во втором десятилетии это подготовит провал. Если вы взяли курс на удовлетворение материальных и культурных потребностей, для этого, конечно, нужно в первую очередь развитие легкой и пищевой промышленности, верно? Для людей. И постепенно станете забывать о тяжелой промышленности. Если пойти по этой дорожке и забыть о том, что надо подтягивать, в особенности тяжелую промышленность, это самое материальное удовлетворение постепенно будет подорвано. …Я пытался кое-что Сталину говорить по „Экономическим проблемам“, но все кричали „ура! ура!“…

Вырваться из капиталистических условий рабочий класс может только ценою жертв, а если кто хочет без жертв, то стоит в другую партию записаться – в партию пацифистов, бездельников, болтунов и безнадежных буржуазных идеологов»[1178]. По сравнению с этой позицией Молотова, правда изложенной в преклонные годы с учетом опыта 50–60-х годов, мнение Сталина выглядит «правым», «оппортунистическим», слишком большим приспособлением к потребностям людей. Такой «потребительский» курс, который по мнению Молотова несет угрозу коммунистической перспективе, проводился затем Маленковым и отчасти ненавистным Молотову Хрущевым, которого он в старости клеймил как правого оппортуниста, продолжателя дела Бухарина. Но истоки этой губительной тенденции Молотов усмотрел у Сталина.

С противоположных позиций со Сталиным был не согласен Микоян. «Накануне ХIХ съезда партии вышла брошюра Сталина „Экономические проблемы социализма в СССР“. Прочитав ее, я был удивлен: в ней утверждалось, что этап товарооборота в экономике исчерпал себя, что надо переходить к продуктообмену между городом и деревней. Это был невероятно левацкий загиб. Я объяснял его тем, что Сталин, видимо, планировал осуществить построение коммунизма в нашей стране еще при своей жизни, что, конечно, было вещью нереальной…

Как-то на даче Сталина сидели члены Политбюро и высказывались об этой книге. Берия и Маленков начали активно подхалимски хвалить книгу, понимая, что Сталин этого ждет. Я не думаю, что они считали эту книгу правильной. Как показала последующая политика партии после смерти Сталина, они совсем не были согласны с утверждениями Сталина. И не случайно, что после все стало на свои места. Молотов что-то мычал вроде бы в поддержку, но в таких выражениях и так неопределенно, что было ясно: он не убежден в правильности мыслей Сталина. Я молчал.