Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

На Международное экономическое совещание (МЭС) 3–12 апреля 1952 года удалось собрать 471 делегата из 48 стран (не считая экспертов, наблюдателей и гостей). Пока общественные деятели произносили речи о расширении экономического сотрудничества между Востоком и Западом и пагубности западных санкций, бизнесмены активно рекламировали свою продукцию и договаривались о контрактах. Здесь была заключена британско-китайская сделка о товарообмене на 10 млн фунтов стерлингов. МЭС сопровождалось выставками продукции и показом советской моды. В проекте выступления советского представителя появился даже термин «мирное сосуществование», который станет одной из важнейших идеологем советской внешней политики в послесталинский период. Молотов одобрил этот фрагмент речи, но при последующем обсуждении он все же был заменен «экономическим сотрудничеством». В резолюции МЭС указывалось, что «существование различных социально-экономических систем не может служить причиной, препятствующей развитию широких экономических отношений»[1173]. Сталин 2 апреля упомянул мирное сосуществование двух систем.

На МЭС был создан Комитет содействия международной торговле, который должен был поддерживать наметившиеся экономические связи. Его местопребыванием была избрана Вена. Венгрия и Китай внесли взносы на его работу. «Однако вскоре после завершения МЭС без видимых причин советская сторона начала отстраняться от участия в созданном с таким трудом Комитете содействия международной торговле», – отмечает М.А. Липкин. Когда советский представитель в Комитете М. Нестеров в ноябре запросил Молотова, стоит ли производить советскую выплату в Комитет, тот наложил резолюцию: «этого делать не следует. Необходимо в точности придерживаться тех указаний, которые были даны 15.11.»[1174] То есть, в середине ноября было принято решение о сворачивании работы Комитета.

Замораживание политики экономического сотрудничества, начатой по инициативе Молотова в ходе МЭС, объясняется прежде всего опасениями Сталина по поводу воздействия мира капитала на СССР и углублением опалы Вячеслава Михайловича, связанной во многом с недовольством Сталина его мерами, направленными на смягчение Холодной войны. Впрочем, были и другие причины перехода опалы Молотова в более глубокую и опасную фазу.

10. На краю пропасти

Вечером 4 июля 1951 года Сталин собрал соратников – Молотова, Берию, Маленкова и Булганина, чтобы обсудить сенсационную новость – от старшего следователя М. Рюмина поступил донос на его начальника Абакумова. Оказывается, он тормозил расследование дел сионистов, которое выводило на тему вредительства кремлевских врачей. Опасность угрожает всем членам советского руководства. Для расследования этого сигнала была создана комиссия во главе с Маленковым. Когда Молотов одобрял это расследование, он не думал, что оно подведет и его к краю гибели. Напротив, «дело врачей» начиналось как борьба со злоупотреблениями министра госбезопасности Абакумова, который погубил доктора Я. Этингера и неправильно вел расследование еврейского заговора. Глядишь, можно будет вывести Абакумова на чистую воду и в деле Жемчужиной…

Но Сталин развернул расследование злоупотреблений Абакумова в противоположную сторону. Иосиф Виссарионович видел, что коммунистических вождей плохо лечат, но считал, что это не халатность и некомпетентность, а злой умысел. Обилие евреев среди врачей сочеталось с уже набравшей темпы антисионистской кампанией. Поскольку Абакумов не вскрыл эту связь заговоров, он по итогам расследования комиссии был 11 июля снят с поста министра государственной безопасности и затем арестован. Сменивший его С. Игнатов и ставший его заместителем Рюмин приступили к арестам врачей, лечивших вождей. Казалось бы, Молотов находился в стороне от «дела врачей», но вскоре цепочки выстроенных следствием связей потянутся в сторону Вячеслава Михайловича.

Процесс над членами Еврейского антифашистского комитета начался 8 мая 1952 года. Одним из главных обвиняемых был бывший заместитель Молотова в МИД Лозовский. В любой момент обвинение могло перекинуться на Молотова как «покровителя сионистов», лоббировавших их националистические проекты. Лозовский говорил: «Дело в том, что для Михоэлса, Фефера и Эпштейна было чрезвычайно важно убедить других в мысли, что им покровительствуют видные лица. Отсюда и появилось огромное количество всякого рода слухов, сообщений Михоэлса о том, что он был дружен с Жемчужиной и пр.»[1175].

В это время «инстанция» еще не дала санкцию на привлечение к этому делу Молотова и Жемчужиной. Да и сам процесс шел «тяжело» для обвинения – подсудимые стали отказываться от признания вины и самооговоров, да так убедительно, что даже судья А. Чепцов усомнился в версии следствия, и только по требованию Маленкова приговорил 18 июля всех, кроме Л. Штерн, к расстрелу.