Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Сталин попросил не избирать его Генеральным секретарем и освободить от обязанностей председателя Совета министров. Но Маленков, который председательствовал на заседании, в кои-то веки воспротивился вождю: «Товарищи! Мы все должны единогласно и единодушно просить товарища Сталина, нашего вождя и учителя, быть и впредь Генеральным секретарем ЦК КПСС». Его поддержал Берия и гром аплодисментов зала. Сталин возражал: «Я уже стар. Бумаг не читаю. Изберите себе другого секретаря». Но кандидатуру не предложил, что показывает цену этой демонстрации скромности. Тогда вперед выдвинулся маршал Тимошенко: «„Товарищ Сталин, народ не поймет этого. Мы все, как один, избираем Вас своим руководителем – Генеральным секретарем ЦК КПСС. Другого решения быть не может“.

Все стоя горячо аплодируют, поддерживая Тимошенко.

Сталин долго стоял и смотрел в зал, потом махнул рукой и сел»[1198].

Вместо Политбюро было создано Бюро Президиума, «девятка» (Сталин, Берия, Булганин, Ворошилов, Каганович, Маленков, Первухин, Сабуров, Хрущев), в которую Молотов и Микоян уже не вошли, как и в Секретариат ЦК. Молотов был включен в комиссию по внешним делам, которую возглавлял Маленков. При этом Молотов был освобожден от наблюдения за работой Министерства иностранных дел СССР[1199]. Положение Молотова было низведено до роли советника Маленкова. Правда, 27 октября Молотова включили в Бюро Президиума Совета министров. Там он должен был курировать работу всех видов транспорта, Министерства связи и Комиссии ЦК по связям с иностранными компартиями[1200]. Функции партийных и государственных структур настолько переплелись, что Молотов курировал партийную структуру в качестве члена правительства.

Микоян утверждал, что «хотя Молотов и я после XIX съезда не входили в состав Бюро Президиума ЦК и Сталин выразил нам „политическое недоверие“, мы аккуратно ходили на его заседания. Сталин провел всего три заседания Бюро, хотя сначала обещал созывать Бюро каждую неделю»[1201]. Но изменение статуса играло свою роль. Когда соответствующий вопрос обсуждался бюро Президиума ЦК, Молотов скромно ждал в приемной, пока не начнется обсуждение его вопроса[1202]. Но 7 ноября Молотов стоял на трибуне Мавзолея как ни в чем не бывало – опала оставалась государственным секретом.

Сталин перестал встречаться с Молотовым и Микояном в неформальной обстановке. «И вот после XIX съезда передо мной и Молотовым встал вопрос: надо ли нам придерживаться старых традиций и идти без приглашения 21 декабря к Сталину на дачу (это была ближняя дача „Волынское“). Я подумал: если не пойти, значит, показать, что мы изменили свое отношение к Сталину, потому что с другими товарищами каждый год бывали у него и вдруг прерываем эту традицию.

Поговорил с Молотовым, поделился своими соображениями. Он согласился, что надо нам пойти, как обычно. Потом условились посоветоваться об этом с Маленковым, Хрущевым и Берия. С ними созвонились, и те сказали, что, конечно, правильно мы делаем, что едем.

21 декабря 1952 г. в 10 часов вечера вместе с другими товарищами мы поехали на дачу к Сталину. Сталин хорошо встретил всех, в том числе и нас. Сидели за столом, вели обычные разговоры. Отношение Сталина ко мне и Молотову вроде бы было ровное, нормальное. Было впечатление, что ничего не случилось и возобновились старые отношения. Вообще, зная Сталина давно и имея в виду, что не один раз со мной и Молотовым он имел конфликты, которые потом проходили, у меня создалось мнение, что и этот конфликт также пройдет и отношения будут нормальные. После этого вечера такое мое мнение укрепилось.

Но через день или два то ли Хрущев, то ли Маленков сказал: „Знаешь, что, Анастас, после 21 декабря, когда все мы были у Сталина, он очень сердился и возмущался тем, что вы с Молотовым пришли к нему в день рождения. Он стал нас обвинять, что мы хотим примирить его с вами, и строго предупредил, что из этого ничего не выйдет: он вам больше не товарищ и не хочет, чтобы вы к нему приходили“.

Обычно мы ходили к Сталину отмечать в узком кругу товарищей Новый год у него на даче. Но после такого сообщения в этот Новый год мы у Сталина не были.

За месяц или полтора до смерти Сталина Хрущев или Маленков мне рассказывал, что в беседах с ним Сталин, говоря о Молотове и обо мне, высказывался в том плане, что якобы мы чуть ли не американские или английские шпионы»[1203].

Новый 1953 год нес Вячеславу Михайловичу самые мрачные перспективы. Над ним словно медленно опускался потолок, превратившийся вдруг в поршень пресса и грозящий его раздавить. Молотов помнил, как гибли многие его бывшие товарищи и друзья. Наблюдал, как они метались в отчаянии, пока опускался над ними пресс. Раньше он сидел сверху этой движущейся плиты и видел, как из-под нее хлещет кровь его товарищей, смазывая жернова державы. Сколько времени осталось, прежде чем раздавят и его?