Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

В. Ерофеев вспоминал, что Молотов «оказался в полной блокаде. К нему не поступали никакие служебные документы ни из правительства, ни из ЦК и МИДа… В иные дни Молотов сидел за опустевшим рабочим столом, просматривая лишь советские газеты и вестники ТАСС. На работу он, однако, являлся пунктуально, в свои обычные часы. У нас в секретариате ретивые совминовские хозяйственники, державшие нос по ветру, сняли гардины на окнах, заменили люстры»[1204].

Сталина в добром здравии в последний раз Молотов видел на последнем заседании Бюро Президиума ЦК, которое состоялось 26 января. «В 1953 году Сталин меня к себе уже не приглашал не только на узкие заседания, но и в товарищескую среду – где-нибудь так вечер провести, в кино пойти – меня перестали приглашать»[1205].

Всю оставшуюся жизнь Молотов недоумевал: «До сих пор не могу понять, почему я был отстранен? Берия? Нет. Я думаю, что он меня даже защищал в этом деле. А потом, когда увидел, что даже Молотова отстранили, теперь берегись, Берия! Если уж Сталин Молотову не доверяет, то нас расшибет в минуту!»[1206]

Непонятная Вячеславу Михайловичу опала была закономерна. Она назревала перед войной. Сталин вел дело к смене поколения высших руководителей. Никто рядом с ним не должен был иметь сопоставимый авторитет как старый большевик. Сталин не случайно крайне резко «шпынял» Молотова за мягкую позицию в 1945–1948 годах, демонстрируя, что второму по авторитету человеку в партии не хватает твердости, что без Сталина он ситуацию не удержит.

Размолвка со Сталиным была тайной для всего мира. «В январе 53-го года приехала какая-то польская артистка… Домбровская-Турская. Ну вот, на другой день было опубликовано: на концерте присутствовали – первый Сталин, второй Молотов и т. д. Вот так. Я попал, как и раньше, на второе место, следили, кто за кем. Я формально числился еще вторым, это было опубликовано, я сам читал газету, но меня уже никуда не приглашали. Он же открыто выступил, что я правый»[1207].

Тайна не могла сохраняться долго, в СССР готовились новые сенсационные разоблачения. В январе 1953 года Министерство государственной безопасности воспользовалось заявлением врача Л. Тимошук о том, что кремлевские врачи неправильно лечили Жданова, и обвинило большинство медиков, лечивших Сталина и других «вождей», в сознательном вредительстве. Некоторые арестованные по «делу врачей» были евреями. Таким образом, антиеврейская кампания, набиравшая силу в СССР, получила новый импульс. 13 января 1953 года в «Правде» было объявлено о разоблачении террористической группы врачей. 21 января была дана санкция на арест Жемчужиной. Ее доставили из ссылки на Лубянку. Задача перед чекистами стояла не такая уж и сложная – связать Молотова через Жемчужину с «делом врачей». Для выстраивания версии достаточно было простого знакомства между обвиняемыми, для доказательства – признания кого-либо из фигурантов, полученного с помощью угроз, демагогии и избиений. Одним из заговорщиков был объявлен врач М. Коган, который в 1944 и 1948 годах лечил Жемчужину. Хотя она ни в чем не признавалась, когда это останавливало фабрикацию дел? Допросы продолжались до 2 марта.

Говоря впоследствии во причинах обрушившихся на нее бед, Молотов противоречил своей версии, что Жемчужина пострадала из-за своей неосторожности: «Она из-за меня пострадала.

– А не наоборот?

– Ко мне искали подход, и ее допытывали, что вот, дескать, она тоже какая-то участница заговора, ее принизить нужно было, чтобы меня, так сказать, подмочить. Ее вызывали и вызывали, допытывались, что я, дескать, не настоящий сторонник общепартийной линии. Вот такое было положение»[1208]. Эти две версии совместимы, если развести их во времени. В 1948 году Сталин выжигал неконтролируемые им информационные каналы, и Жемчужина пострадала из-за своих связей. А в 1952 году вождь уже пришел к выводу о необходимости «разоблачения» Молотова и Микояна, а для этого следовало еще раз «потрясти» Жемчужину.

Молотов вспоминал об этом времени: «Она сидела больше года в тюрьме и была больше трех лет в ссылке. Берия на заседаниях Политбюро, проходя мимо меня, говорил, верней шептал мне на ухо: „Полина жива!“ Она сидела в тюрьме на Лубянке, а я не знал»[1209].

19 февраля был арестован Майский. А он целое десятилетие сотрудничал с Молотовым, находясь в Великобритании. Ну чем не шпионская связь с вечно гадящей Англией? Очевидно, до ареста Молотова оставались считанные недели, если не дни.

«Дело врачей» имело и еще одно важное последствие. Сталин остался без привычной медицинской помощи. К тому же были арестованы преданные ему начальник охраны Н. Власик и заведующий секретариатом А. Поскребышев.