Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Микоян: Это, во-первых, непорядок, во-вторых, это угроза не иметь хороших отношений с нами, наконец, это дело для нас опасно. Американцы организовали там базы, что должно привести к резким столкновениям с американцами из-за Австрии. А если мы этого не сделаем, то проявим трусость и слабость, не используем право ввода войск в Австрию. Вот почему мы единодушно отвергли это предложение. И еще должен добавить. Мы вместе вели переговоры, и тов. Молотов хорошо вел переговоры, он сам был очень доволен, а теперь говорит, что сам никогда не был против. Он настолько убедился в правильности линии ЦК, что сам говорит, что никогда не был против. Это очень хорошо»[1319]. Нарисованная Микояном картина показывает, что разногласия были, но небольшие и недолго. Тут как раз сказалась молотовская негибкость, а товарищи поправили министра в рабочем порядке. Но к июлю 1955 года противоречия между Молотовым и большинством Президиума ЦК обострились, и Микоян мог преувеличить важность и остроту разногласий по австрийскому вопросу конца 1954 – начала 1955 года, чтобы представить прегрешения Молотова более принципиальными. Однако и Микоян не утверждает, что Молотов противился выводу войск из Австрии решительно. Изменение политики в отношении Австрии стали результатом скорее деловой дискуссии, чем конфликта. В итоге гибкость советской внешней политики в австрийском вопросе, на которую Молотов согласился под давлением коллег, позволила ему достичь своего последнего внешнеполитического успеха.

12 марта 1955 года МИД СССР выступил с сообщением о переговорах Молотова и Бишоффа, в которых подтверждалось, что «советская сторона не ставит решение вопроса об Австрии в зависимость от решения германского вопроса». Более того, Молотов признал, что если «на Берлинском совещании советская делегация настаивала на том, чтобы отложить вывод иностранных войск из Австрии до заключения мирного договора с Германией», то теперь советская позиция изменилась, и можно вывести оккупационные войска из Австрии, не дожидаясь решения германского вопроса[1320].

11 апреля в Москву прибыла австрийская правительственная делегация во главе с Раабом. Его переводчик В. Киндерманн вскоре опубликовал дневниковые заметки об этом визите «Полет в Москву», по-дипломатически сдержанные, но сочно описавшие обстановку переговоров и советских партнеров, включая Молотова. Он принимал австрийцев 12 апреля. Киндерманн так набрасывает его портрет: «У него заметно выпуклый лоб (если не ошибаюсь, у Ленина был такой же) и глубоко запавшие проницательные глаза… В его речи редко приходится слышать более теплые нотки, но если они слышатся, то звучат искренне. Только один раз он кажется действительно взволнованным: когда он напоминает о разрушениях, причиненных Советскому Союзу войной… Все, что он сказал, было очень продуманно и часто сводилось к самой сущности вопросов. И если во время разговора он как бы сближается с собеседником, то сейчас же вслед за этим он еще больше замыкается. По внешнему виду его можно было бы принять за профессора римского права или высшей математики». У переводчика даже возникло ощущение, что Молотов может задать ему вопрос по математике и поставить двойку за неправильный ответ[1321].

Юлиус Рааб. [Из открытых источников]

Описание других советских лидеров у Киндерманна тоже достаточно доброе, но у каждого подчеркиваются особенности: «премьер-министр Булганин полный, но не тучный мужчина. Он весь любезность, добродушие и доброжелательство. В нем много личного обаяния. Он говорит звучным, низким голосом на прекрасном русском языке и как бы воплощает в себе все лучшие качества своего народа»[1322]. Автор характеризует его как тургеневского героя, читай – русского барина, что контрастирует с образом Молотова.

Говоря о западных подозрениях в агрессивных намерениях СССР, Булганин привел такую аллегорию: «Я помню, как, однажды, наш преподаватель физики вылил на стол из бутылки какую-то жидкость и обещал поставить хорошую отметку тому, кто быстро сможет определить ее запах. Выскочкам и честолюбцам мерещились разные запахи, и они давали самые разнообразные ответы. Всем им поставил „неудовлетворительно“, так как это была вода, не обладавшая никаким запахом»[1323]. Действительно, это был один из самых миролюбивых периодов советской внешней политики.

Киндерманн много внимания уделяет кремлевскому гостеприимству, которое является и прагматичным средством внешней политики – от сытых и хмельных гостей легче добиться уступок. Этот сталинский урок советские руководители хорошо усвоили. Еще перед встречей с Молотовым австрийских гостей плотно покормили с алкоголем[1324].

Вячеслав Михайлович Молотов. 1955. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1599. Л. 36]