Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Переговоры начинались туго. Австрийцы хотели сначала договориться об основах итогового Государственного договора, а Молотов считал, что им нужно закончить[1325]. Сначала нужно обсудить другие вопросы: сроки и порядок вывода войск, судьбу осужденных советскими судами австрийских граждан, отказ от создания иностранных военных баз в Австрии и ее вступления в военные союзы, экономические вопросы. Молотов выступил за вывод войск через шесть месяцев после заключения договора, австрийцы за три. Сошлись на том, что это должно произойти не позднее 31 декабря 1955 года[1326].

Киндерманн считал, что «с советской стороны это не что иное, как отступление с боем»[1327]. Но первоначальное предложение Молотова позволяло вывести войска даже до середины ноября. Так что отступили австрийцы. 14 апреля Молотов заявил о готовности вывести войска даже через три месяца после ратификации Государственного договора и не позднее 31 декабря 1955 года. Он обещал, что будут амнистированы все австрийские граждане, кроме 70, которых передадут для отбывания наказания в Австрии, и 40 шпионов, которых вернут в Австрию после вывода советских войск[1328].

Рааб уверял, что Австрия и так не намерена предоставлять иностранным державам базы и вступать в союзы. Молотов добавлял: «Необходимо выяснить вопрос о предотвращении возможности союза Австрии с Германией»[1329]. Договорились, что Австрия будет придерживаться такого же нейтралитета, как Швейцария[1330].

По итогам первого дня «возможные результаты переговоров, кажется, наметились уже достаточно ясно. Несомненно, налицо готовность Советского правительства отказаться от Австрии как в политическом, так и в военном и экономическом отношении, но также, несомненно, только при условии, если другие державы не заполнят образовавшийся таким образом вакуум, то есть сами не займут освободившегося места. В дальнейшем эта тенденция будет красной нитью проходить через все переговоры и окажет на них решающее влияние»[1331].

Экономические переговоры велись с Микояном, которому Рааб говорил приятные вещи в связи с его национальностью: «При случае Федеральный Канцлер сказал ему, что в Вене говорят, что в торговых делах десять евреев стоят одного грека, а десять греков – одного армянина»[1332]. Вероятно, в Афинах или Тель-Авиве австрийский дипломат рассказал бы другой анекдот. Договорились о выплате Австрией Советскому Союзу компенсации в 150 млн долларов как эквивалента германской собственности в Австрии. Были обговорены также вопросы нефтедобычи и нефтепереработки, передачи Австрии Дунайской судоходной компании. В качестве компенсации за эту собственность Микоян согласился принять плату в форме товарных поставок. Австрийцы готовы поставить 10 млн тонн нефти в срок до 10 лет[1333].

От Киндерманна не укрылись некоторые трения между Молотовым и Микояном: «Микоян хочет возразить, но я слышу, как Молотов говорит ему, что политические соображения должны превалировать над экономическими»[1334]. Молотов настаивал, чтобы передаваемые Австрии советские активы (включая Дунайскую кампанию и нефтедобычу) остались австрийской собственностью, что создавало бы определенные трудности для проникновения в Австрию иностранных капиталов[1335].

Переговоры перемежались приемами, где Молотов появился с женой. Киндерманн охарактеризовал Жемчужину: «Г-жа Молотова – дама с тонким интеллигентным лицом, очень женственная, небольшого роста»[1336].

Прием в Екатерининском зале Кремля австриец назвал «лукулловым пиром». Молотов произнес речь в честь будущей советско-австрийской дружбы. На банкетах, как было заведено еще при Сталине, произносилось множество тостов, во время которых было принято вставать. «Вице-канцлер в одном из своих остроумных выступлений заметил, чтобы развеселить русских, что все это время повторяющееся вставание он рассматривает как своего рода гимнастику, которая практически способствует усвоению многочисленных вкусных блюд русской кухни, и таким образом все время освобождается место для последующих блюд»[1337], – пишет Киндерманн, и добавляет: «Водка для нас стала также привычна, как дома венское пиво»[1338]. Молотов заметил, что канцлер наполняет рюмку минералкой и сделал замечание: так нельзя[1339].

Алкоголь и осознание того, что соглашение практически достигнуто, раскрепостило представителей двух стран. Обыгрывая фамилию австрийского посла, Молотов предлагал переименовать Бишоффа в Аркбишоффа (то есть архиепископа) или даже Патриарха[1340].