Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Через семь лет процессы раскрепощения общества, в том числе номенклатуры, пройдут дальше, и они сами все это скажут Хрущеву. Но чтобы это стало возможно, сегодня нужно было защитить Хрущева от столпов сталинского правления, которые заступаются за демократизм. На словах.

Но в речи Молотова звучала и личная обида: «…тов. Хрущев походя говорит так о членах Президиума ЦК: этот выживший из ума старик, этот бездельник, тот карьерист. Вы не можете считать справедливым и нормальным, когда один член Президиума ЦК начинает распоряжаться нами, как пешками»[1530]. Обвинения Молотова в основном имели личный, не политический характер. Вячеслав Михайлович понимал, что если обвинит Хрущева в правом уклоне, то тут же в ответ получит обвинение в левом. Так что нужно держаться той линии, что и Ленин, обвинявший Сталина в 1922 году: «Когда мы его выбирали Первым секретарем, я думал, что он будет тем же человеком, каким был до назначения его Первым секретарем. Получилось не так, и чем дальше, тем больше… Надо иметь в виду, что мы имеем плохой пример в лице Сталина. Ленин предупреждал, что Сталин, „сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть… и я не уверен, – писал Ленин, – сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью“. Я считаю, что этот урок полезен нам не только тогда, когда речь идет о Сталине… Тут уже говорили, какой характер у товарища Хрущева: не особенно гладкий…

– Почему? Очень прямой, очень принципиальный, очень боевой и незлопамятный.

– Очень прямой был и у Сталина, когда он говорил многим неприятные вещи, особенно в первые годы после Ленина»[1531].

Молотов отрицал, что выступал против освоения Целины, а по поводу хрущевского лозунга «догнать и перегнать Соединенные Штаты по молоку, маслу и мясу» пояснил, что считает его недостаточным, нужно говорить о необходимости догнать и перегнать не только по мясу и молоку, но и по всему остальному, как сказано в материалах ХХ съезда КПСС[1532]. Так что Молотов критиковал Хрущева не с позиций здравомыслия за авантюризм, а по-левацки за недостаточную смелость в постановке задач перед партией и народом.

От Молотова настойчиво требовали покаяться за соучастие в репрессиях, но он прикрывался как щитом постановлением «О преодолении культа личности и его последствий», которое брало под защиту «ленинское ядро» ЦК, включая Молотова. «Я несу за это ответственность, как и другие члены Политбюро. Вы все знаете, что есть решение XX съезда КПСС, был доклад на съезде по этому вопросу, и мы все дружно осудили и заклеймили ошибки и извращения, которые были…»[1533] Хрущев настаивал: «…ты после Сталина был второе лицо, и на тебя ложится главная ответственность»[1534].

Обсуждение внешнеполитических проблем, где Молотов мог бы раскритиковать сами принципы хрущевской политики, свелось к мелким придиркам к хрущевским речам и поступкам, принципиальные вопросы вроде Югославии Молотов предпочел не поднимать. Визит Хрущева в финскую баню Молотов счел нарушением «достоинства перед иностранными буржуазными деятелями»[1535]. Да и вообще не следует Хрущеву сопровождать в зарубежных визитах председателя Совета министров. Но в это время уже и карьера Булганина висела на волоске. В следующем году Хрущев будет выезжать в зарубежные визиты не в сопровождении, а в качестве председателя Совета министров СССР.

Хрущев, Серов и другие члены ЦК наперебой принялись объяснять Молотову, что встречи политиков в бане – это добрая финская традиция, в которой нет ничего зазорного. Суслов подвел итог этой части дискуссии: «Тов. Молотов, вопросы международного положения Вы свели к бане. Можно было сказать, правильная внешняя политика проводилась Центральным комитетом по ряду вопросов вопреки Вам»[1536]. И Молотову стали напоминать об осуждении его позиции по Югославии. Тогда Молотов в обоснование своей правоты перешел от банной темы к более принципиальной: он признал, что в 1955 году солидаризировался с китайской позицией по поводу Югославии и тогда сказал: «…почему то, что понимают китайские товарищи, не понимают у нас? В данном вопросе нам следовало раньше разобраться, чем им»[1537].

Раз пошел более принципиальный разговор, Молотов выступил в защиту Сталина: «Мы признали его ошибки, но надо говорить и об его заслугах». Хрущеву только этого было и нужно: «Ты хочешь повернуть все назад, чтобы потом самому взять топор»[1538]. Молотов сам взошел на представленное ему место главного сталиниста.

Подводя итоги, Молотов заявил: «Во-первых. Для постановки вопроса о нарушении коллективного руководства имелись серьезные основания. Поправить в этом отношении тов. Хрущева необходимо. Во-вторых. Что касается дальнейшего, то интересы партии требуют – не допустить репрессий за критику недостатков Первого секретаря»[1539]. Второй вопрос теперь был важнее первого – они потерпели поражение, и важно было не оказаться в роли Берии. А риторика членов ЦК вела к самым суровым решениям.