Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

– У вас теперь самый большой стаж в стране – 80 лет в партии!

– Да уж…

– Такого ни у кого нет.

Разговора не было почти никакого. Он заявил, что вы вот восстановлены в партии и вручил мне копию… Поздравил. Больше ничего.

– Не дал вам постановление с собой?

Нет, не дал. Две минуты, не больше, я был. Я не расслышал, что он мне сказал, ответил ему, что мне неизвестно, за что я был исключен и за что восстановлен»[1742].

Круг замкнулся. Оба они заканчивали свою жизнь, хотя Черненко был моложе на два десятилетия. Вместе с ним уходила эпоха стабильности СССР и открывалась эпоха перемен. И одним из немногих деяний тяжело больного и пассивного правителя стало восстановление в партии одного из старейших ее деятелей, который управлял страной во времена юности Константина Устиновича. Да, кто-то воспримет это как реверанс в сторону сталинизма, но для Черненко и других членов Политбюро, принявших решение о восстановлении, это была дань их молодости, истории партии, с которой была связана их жизнь. Характерно, что в партии восстановили именно Молотова, без Кагановича и Маленкова. Политическая жизнь Молотова начиналась в годы Первой российской революции, когда партия позволила ему приобщиться к ее тайнам. Последним политическим событием его жизни стало восстановление в ее рядах. Это было признание его заслуг, его исторической правоты. Но лицо партии, на которое довелось взглянуть Вячеславу Михайловичу при встрече с Константином Устиновичем, болезненно-бледное и апатичное, не внушало оптимизма.

Константин Устинович Черненко. 1980-е. [Из открытых источников]

А дома был праздник. Молотов возвестил близким благую весть, и сели за торжественное чаепитие, которое вечером в более широком составе дополнилось торжественным ужином. 12 июня Молотову привезли партийный билет. Партийный стаж определили без перерыва с 1906 года, так что Вячеслав Михайлович стал старейшим членом КПСС.

12 июля на Политбюро Черненко рассказывал коллегам: «Я принимал В.М. Молотова, беседовал с ним. Он воспринял наше решение с большой радостью и чуть не прослезился. Молотов сказал, что это решение означает его второе рождение. Молотову сейчас 92 года, но выглядит он достаточно бодрым и говорит твердо. Даже пошутил: „Только, мол, плохо, что работаете вы, как и мы раньше, допоздна“. Но и серьезно заявил: „…ведете вы дело правильно, за это и получаете поддержку народа“.

Устинов: Это важная оценка с его стороны.

Тихонов: В целом мы правильно сделали, что восстановили его в партии…» Далее члены Политбюро благожелательно обсудили возможность восстановления в партии Маленкова и Кагановича. Но Чебриков предупредил, что сообщение об этом может вызвать поток протестов от реабилитированных. Затем вожди КПСС пустились в обсуждение политики Хрущева, ругая его за очернение Сталина, совнархозы и реабилитацию Солженицына. Черненко подвел итог: «Я думаю, что по всем этим вопросам мы пока ограничимся обменом мнениями. Но, как вы сами понимаете, к ним еще придется вернуться»[1743]

. Ох, придется, и вовсе не в контексте восстановления в партии Кагановича и Маленкова…

Для Молотова восстановление в партии было последним триумфом. Была выполнена важная жизненная задача, и других не осталось. Ф. Чуев писал: «Когда Молотова восстановили в партии, он стал физически сдавать. Много лет он ждал, писал заявления на каждый съезд партии, а когда ожидаемое свершилось, организм расслабился. Хуже слышит, часто переспрашивает, отвечает еще более кратко, чем прежде, однако, ясность суждений сохранилась… Кое-что стал забывать. Спросил, когда умер Сталин»[1744].

Умер и Черненко, к власти пришел Горбачев. К его первым шагам Молотов отнесся благожелательно. Антиалкогольная кампания укладывалась в рамки курса на наведение порядка. «А насчет алкоголизма – это дело мы слишком запустили, поправлять его очень трудно, а необходимо…

Почему пьет народ? Тут много истории, много и географии. Мы – северный район. Очень много пьют. Никогда так не пили. Богаче стали – раз. Более нервные – два. Наркотики нужны. Раньше пили меньше»[1745]. Но, как пишет его внук, Молотов «личным примером эту кампанию не поддержал. Во всяком случае, в свои девяносто пять лет рюмку за обедом по-прежнему мог выпить»[1746].

Ф. Чуев пишет о последнем в жизни Молотова дне Октябрьской революции 7 ноября 1985 г.: «Молотов поднялся над составленными столами, пересчитал число тарелок, уточнил, сколько будет народу. Увидев на столе две бутылки сухого вина и по бутылке шампанского, водки и коньяка, сказал, что этого много, чтоб открывали вино, либо водку, либо коньяк. Увидев, что я уже открыл коньяк, не позволил внуку откупорить водку. Эта бережливость, вряд ли жадность, проявлялась в нем всегда, но сейчас, с годами обострилась. Он из тех людей, кто привык на себя тратить минимум». Опять же антиалкогольная кампания на дворе. «Уселись за стол, он произнес тост, подняв рюмку с красным сухим вином: