Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Выстраивая классовое объяснение «недостройки» социализма, Молотов возвращается к Хрущеву и его классовой опоре: «Хрущев сыграл на обывателе, на мещанине – побольше товаров, похуже да подешевле! Домов настроили с низкими потолками, скопировали за границей у капиталистов, но те-то заинтересованы лишь бы как-нибудь впихнуть побольше рабочих! – говорит Молотов. – Социализм у нас построен только в основном, но не до конца. Строительство социализма – это не кратковременный период, а целая эпоха»[1722]. Только вот они со Сталиным не смогли вытащить рабочий класс из бараков и коммуналок, а Хрущев в этом деле гораздо больше преуспел со своим малогабаритным жильем. Он потворствовал мелкобуржуазным инстинктам, и его поддерживала мелкобуржуазная масса, вчерашние мужики, которые стали сегодняшними советскими горожанами, стремящимися к комфорту и разнообразному качественному потреблению. «Сейчас исходят, видимо, из того, что рабочий класс уже все завоевал и против кого диктатура? Это мелкая буржуазия и крестьянская масса влезла в нашу партию, и под нее подлаживаются все теоретики, у которых нет революционной закалки, которые не участвовали в классовой борьбе по-настоящему, все эти Федосеевы вместе взятые. Читаешь их и видишь: они боятся революционных шагов!»[1723]

Конечно, представить советских идеологических академиков представителями крестьянской массы можно с большим трудом. Мысль Молотова заключается в том, что крестьяне принесли свою психологию в города, и, даже став горожанами, в том числе рабочими, сохранили крестьянско-мещанское мелкособственническое мышление, передав его новым поколениям советских мещан, интересы которых и выражает нынешняя идеология КПСС. Раньше «партия рабочего класса» заставляла рабочих с мелкобуржуазным мышлением идти к коммунизму, а теперь подчинилась их стремлениям. А партийное рукововдство идет на поводу у идеологов побеждающей мелкой буржуазии: «Бедняга этот самый Брежнев, повторяет то, что ему пишут… У руководства стоят практики, они практики неплохие, они не виноваты, у них большой областной опыт, а общегосударственного у них опыта мало, и они не выросли, в научном отношении они не подготовлены, это не их вина, а их беда»[1724].

Разворот к мелкобуржуазному потребительскому курсу начался даже не при Хрущеве, а уже при Сталине, можно сказать, с послевоенной демобилизации в широком смысле слова, с перехода к мирной относительно спокойной жизни. А Молотов – противник спокойствия: «Я смеюсь, получаю к Новому году приветствия: желаю вам спокойной жизни и прочее. Они желают спокойной жизни, а я знаю, что это невозможно. Я против спокойной жизни! Если я захочу спокойной жизни, значит, я омещанился!

Вот Сталин все-таки, я считаю, допустил величайшую ошибку – самоуспокоение. Человек настолько перенапрягся за эти десятилетия, как никто. И все-таки допустил ошибки, потому что это не Ленин»[1725].

Через 20 лет после принятия программы КПСС Молотов торжествовал: «Программа скандальная для коммунистов. Коммунизм в 1980 году – вот уже 1981 год – нет коммунизма! И не может его быть, и не могло его быть. Не могло быть ни при каких условиях к 1980 году, потому что надо достраивать социализм…

Это, видимо, продиктовал левой ногой „Саврас без узды“ Хрущев. „Саврас без узды“ – безусловно. А за ним побежали маленькие „савраски“. Не могло этого быть, по науке никак не может быть, нет ни внутренних условий, ни международных… Поэтому я и указываю, что политической задачей остается завершение построения социализма. Дай бог, это тоже потребует не одной пятилетки и, может, даже не одного десятилетия»[1726].

Критикуя идеологию КПСС, Молотов все же придерживался принципа, сформулированного еще Троцким – «Права или не права, но это моя партия»: «Если даже неправильное направление, против партии нельзя идти»[1727]

. Но небольшой марксистский кружок Вячеслав Михайлович все-таки создал. Ф. Чуев рассказывал, как в 1983 году участвовал в обсуждении рукописи Молотова, который «пригласил четырех человек обсудить ее. В ноябрьский день мы собрались у него на даче за столом. 15:30. Сумерки. Включаем свет. Молотов положил на стол несколько листков бумаги с набросками тезисов дрожащим почерком. Рука у него стала дрожать еще сильнее, и в тишине слышно, как шуршит бумага.

Мой доклад называется так: „СССР и борьба за построение коммунизма“.

В своем докладе он как бы суммировал многие наши предыдущие беседы. Приведу некоторые тезисы.