Видеодром. Главные режиссеры мирового кино

Попытка учиться киноискусству в LA тоже не задалась — ему хотелось снимать, и он год снимал «Голову-ластик». В ней есть весь будущий Линч от киля до клотика: шашечки на полу, диалоги, которые можно подставить к любому другому фильму Линча, уродливые создания, чёрная кровь, «необычные» ракурсы и суперконтраст, известный каждому юному фотографу. И конечно, музыка чёрного органиста 30-х годов Фэтса Уоллера.

Линч даже написал текст на его музыку, чтобы странная девушка в луче прожектора спела в кадре. С тех пор эта странная девушка в разных обличьях будет обязательно петь в его кино. Потому что этот приём позволяет добиться эмоции, которой невозможно добиться его бессмысленным нарративом.

Половину его фильмов люди помнят только по такой песне — будь то песня Роя Орбисона, или Llorando на испанском в «Малхолланд Драйв» в исполнении Ребеки дель Рио, или Изабелла Росселлини, поющая Blue Velvet в «Синем бархате».

Да и без песни Джулии Круз весь «Твин Пикс» развалился бы на дальних подступах на молекулы, потому что сценария там просто нет. Но зато есть творческий метод Дэвида Линча — единственного признанного и оплаченного сюрреалиста Америки. Он заключается в том, чтобы предоставить публике такую бессмыслицу, что публике не остаётся ничего другого, как додумывать, придумывать и фантазировать, что бы это значило и кто убил Лору Палмер. Да он сам не знает, кто убил Лору Палмер. Хотите — считайте, что извращенец-папа, а хотите — что атмосфера ненависти.

Любой внятный проект Линч проваливает с треском. Ему дали сделать «Дюну», чтобы на хайпе вокруг «Звёздных войн» заработать Дино де Лаурентису денег, — он снял невыносимый кошмар в минус десятки миллионов долларов. Ему дали снять для HBO «Комнату в отеле» — он снял невыносимый шлак. Потому что «демократическая» природа телевидения и «вот это всё» Линча абсолютно несовместимы.

По тонкой грани бессмыслицы и смотрибельности он прошёл всего пару раз — в «Малхолланд Драйв» и в «Шоссе в никуда» с моднейшим саундтреком от Трента Резнора. И конечно, с Мэрилином Мэнсоном — своего рода Линчем от рок-музыки, который тоже страдает от невозможности переноса веймарского культурного разврата в американскую Колумбину. Мэнсон — не Курт Вайль с берлинскими шлюхами и пианино, а Линч — не Анджей Жулавски и прочие сумасшедшие поляки.

Хотя бы потому, что, как бы Линч ни старался поймать «польскую волну киносюра», ему никогда не доведётся работать с такими дуэтами, как Роми Шнайдер и Клаус Кински (в «Главное — любить», для интересующихся), — вот где реально безумные люди.

Линчу достались только Лора Дерн с Николасом Кейджем — оба с харизмой силикатного кирпича.

Линч, конечно, трудяга. Провалить такое количество фильмов и при этом стоить $70 млн — это надо много работать. Пробивать американскую косность, создавать себе ореол главного авангардиста американского кино, на этом постоянно оставаться в фокусе внимания и ограждать себя от мнения охлоса («Как вы можете не понимать Линча? Он великий!»).

Я понимаю, что коллеги, скорее всего, спросили бы Линча при встрече, кто убил Лору Палмер. Я не стал — мы с ним говорили про немногие его работы, которые мне нравятся: его видео на песню Криса Айзека к его же картине «Дикие сердцем» (с тем же чудовищным актёрским дуэтом Дерн — Кейдж) и «Человек-слон» — фильм, в котором он первый и последний раз рассказал историю, а не насыпал корзину фейковых загадок.

И всё равно я не понял, чем он так покорил одесского хохмача Мэла Брукса, который, увидев «Голову-ластик», бросился его обнимать от восторга и дал денег работать дальше. У кого-то просто нет чувства юмора. Возможно, у меня.