Видима и свободна. Книга для женщин

Вопрос «чего же она столько лет молчала». Когда мне его задал мой парень, я просто рассказала о некоторых событиях в своей жизни, о которых молчала очень долго, с детства, и объяснила, почему молчала. Какие чувства испытываешь, когда становишься жертвой домогательств, даже не изнасилования. Как память вытесняет это, а потом это начинает всплывать. Как это стыдно и мерзко. И ещё этот известный страх, что «родители накажут». Даже сейчас, если бы со мной что-то произошло, я бы боялась рассказать своему парню, вдруг он на меня ОБИДИТСЯ. (Хотя я понимаю мозгами, что не обидится, но никак не могу отделаться от этого чувства, что, рассказав, я усложню ему жизнь, что это моя проблема, что другие не должны страдать из-за этого и испытывать неудобства. Это мне транслирует общество всю жизнь.) Мы обсудили всё это, оказалось, ему это даже в голову не приходило.

Сексуализированное насилие и правоохранительные органы

Общественное мнение гласит: «Если тебя изнасиловали, ты пойдёшь в полицию. Если ты не пошла в полицию — ничего не было, ты врёшь»

Это не так. Женщины, пережившие изнасилование, гораздо чаще не обращаются в правоохранительные органы.

Глава центра «Сёстры» Надежда Замотаева в 2020 году говорила: «…Только около 15% от числа обратившихся на телефон доверия или кризисную почту центра… подают заявление в полицию. Около 3% доходит до суда, и 1% — это вынесенный приговор, который не обязательно становится обвинительным»290. Получается, что количество переживших изнасилование больше количества осуждённых за изнасилование как минимум291 в сотню раз. Меньше 1% насильников получают наказание.

Почему так происходит? Адвокатесса Мари Давтян рассказывала292, с какими сложностями сталкиваются женщины, которые пережили сексуализированное насилие и заявили о нём:

• Недоверие. «Полицейские почему-то убеждены, что прибежавшая среди ночи в отделение девушка обязательно врёт и преследует… меркантильные интересы».

• Отказ регистрировать заявление. Дела об изнасилованиях рассматривает Следственный комитет. Сотрудники ОВД должны передать дело в СК — но вместо этого предпочитают его закрыть: так проще.

• Грубость. Мари Давтян: «Полицейские общаются цинично, унижают. Могут смеяться над ней [жертвой], отпускать шуточки. Говорят: „Да ладно вам, зачем вы всё это вообще пишете? Подумаешь, ничего же не произошло“». Мария Мохова, которая больше двадцати лет возглавляла центр «Сёстры», рассказывала: «Раньше у нас была специальная тетрадочка, куда мы записывали аргументы правоохранителей, не желающих возбуждать уголовные дела… Там были цитаты вроде „Зачем портить жизнь парню?“, „Подумайте, может быть, вам даже было приятно?“»293

• Необходимость снова и снова вспоминать об изнасиловании. Следствие устроено так, что потерпевшую до суда опросят трижды. Это минимум. В 2021 году ЕСПЧ коммуницировал жалобу опекунши российской девочки, которой пришлось 23 раза — в том числе на очной ставке с предполагаемыми преступниками — рассказывать, как её с 6 до 11 лет насиловали четверо мужчин294.

• Равнодушие следователя. Сотрудник СК заинтересован в закрытии дела, а дело проще всего закрыть, если потерпевшая откажется от обвинений.

• Преследование насильника. Предполагаемого преступника не всегда отправляют в СИЗО. Он может встречаться с потерпевшей и угрожать ей.

• Встреча с насильником в суде. Жертве придётся снова пересказывать всё, что случилось, и отвечать на вопросы насильника.

Так 15% подавших заявление превращаются в 3% дошедших до суда и 1% приговоров.

«Не ломай жизнь мальчику». Мне столько раз повторили эту фразу, что она у меня раскалёнными буквами висит под черепом до сих пор. А как же моя сломанная жизнь? Это никого не волновало.

Кроме того, мужчины насилуют не только взрослых женщин, но и девочек и девушек, которые из-за возраста могут не знать, куда и как обращаться за помощью.