Читаем Видима и свободна. Книга для женщин полностью

Ну это же снова народная мудрость, великая и ужасная! «Бог терпел и нам велел», «Если долго мучиться — что-нибудь получится», «Жизнь — боль».


Да у нас, собственно, весь менталитет на этом построен, разве нет? От России — страдание, которое типа очищает душу, а поверх ещё от Советского Союза — героически помереть, вишенкой на торте.

Мы терпим плохое отношение людей. Потому что боимся остаться одни, ведь нас учили, что быть «никому не нужной» — худшая кара для женщины. Потому что не умеем или опасаемся выдвигать требования и говорить «со мной так нельзя!» — ведь нас учили быть удобной для окружающих и покоряться, а не отстаивать свои интересы. Потому что окружающие не заступаются за нас и не считают наши проблемы серьёзными.

Требовали не будить округу, когда в 8 утра 31 декабря я сломала ногу. Улыбаться грымзоватой учительнице. Терпеть выходки начальницы — «а в офисах так и работают!» (протерпела месяц, всю остальную трудовую деятельность была вольной фрилансеркой). Терпеть обжигающее лекарство в ухе (можно прыгать, но нельзя орать после полуночи). Терпеть плохую работу посудомоечной машины. Терпеть какие-то странные отношения, так как у парня сложный период. Терпела голод, потому что «неприлично хотеть есть при моей фигуре» — это просто сформулировалось из общей культуры начала 2000-х.


Когда надо мной издевались мальчики в школе, девочки говорили, что мне надо терпеть. В моём классе большинство таких «терпеливо страдающих» были. Я терпела, но мне становилось всё хуже… И классная ничего не сделала, когда я её попросила пересадить меня, так как меня доставал сидящий за соседней партой пацан. Она просто отмахнулась от моей проблемы.


Вообще у нас в семье было принято терпеть папенькины выходки и молчать. И ещё делать вид, что ничего не было.

В 19 лет после очередного скандала я пригрозила полицией, и для меня такие выходки закончились. Больше всего меня тогда поразила реакция мамы: «Как ты могла, он же твой отец! Это ты должна перед ним извиняться!» Она была возмущена моим бунтом.

Мы терпим боль, которую нам причиняют врачи, особенно гинекологи и акушеры; они — к сожалению — часто считают себя вправе грубить нам и обесценивать нашу боль.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Свой — чужой
Свой — чужой

Сотрудника уголовного розыска Валерия Штукина внедряют в структуру бывшего криминального авторитета, а ныне крупного бизнесмена Юнгерова. Тот, в свою очередь, направляет на работу в милицию Егора Якушева, парня, которого воспитал, как сына. С этого момента судьбы двух молодых людей начинают стягиваться в тугой узел, развязать который практически невозможно…Для Штукина юнгеровская система постепенно становится более своей, чем родная милицейская…Егор Якушев успешно служит в уголовном розыске.Однако между молодыми людьми вспыхивает конфликт…* * *«Со времени написания романа "Свой — Чужой" минуло полтора десятка лет. За эти годы изменилось очень многое — и в стране, и в мире, и в нас самих. Тем не менее этот роман нельзя назвать устаревшим. Конечно, само Время, в котором разворачиваются события, уже можно отнести к ушедшей натуре, но не оно было первой производной творческого замысла. Эти романы прежде всего о людях, о человеческих взаимоотношениях и нравственном выборе."Свой — Чужой" — это история про то, как заканчивается история "Бандитского Петербурга". Это время умирания недолгой (и слава Богу!) эпохи, когда правили бал главари ОПГ и те сотрудники милиции, которые мало чем от этих главарей отличались. Это история о столкновении двух идеологий, о том, как трудно порой отличить "своих" от "чужих", о том, что в нашей национальной ментальности свой или чужой подчас важнее, чем правда-неправда.А еще "Свой — Чужой" — это печальный роман о невероятном, "арктическом" одиночестве».Андрей Константинов

Евгений Александрович Вышенков , Андрей Константинов , Александр Андреевич Проханов

Криминальный детектив / Публицистика
О войне
О войне

Составившее три тома знаменитое исследование Клаузевица "О войне", в котором изложены взгляды автора на природу, цели и сущность войны, формы и способы ее ведения (и из которого, собственно, извлечен получивший столь широкую известность афоризм), явилось итогом многолетнего изучения военных походов и кампаний с 1566 по 1815 год. Тем не менее сочинение Клаузевица, сугубо конкретное по своим первоначальным задачам, оказалось востребованным не только - и не столько - военными тактиками и стратегами; потомки справедливо причислили эту работу к золотому фонду стратегических исследований общего характера, поставили в один ряд с такими образцами стратегического мышления, как трактаты Сунь-цзы, "Государь" Никколо Макиавелли и "Стратегия непрямых действий" Б.Лиддел Гарта.

Карл фон Клаузевиц , Юлия Суворова , Виктория Шилкина , Карл Клаузевиц

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Книги о войне / Образование и наука / Документальное