Вирусолог: цена ошибки

На подмогу (а точнее, в качестве смотрящего) к Алексею направили сотрудника отдела биобезопасности. Человек он был хороший, но настолько исполнительный, что, даже понимая, что буквальное исполнение инструкций – это либо полное блокирование работы, либо прямая дорога в специзолятор, а то и на кладбище, ничего не мог с собой поделать. С ним много не наработаешь. Из раздумий на эту тему Алексея вывел вопрос генерального о дальнейшей судьбе напарника Сырка. Тот видел, что произошло, но не доложил о произшедшем. Посыпались предложения отстранить от работы навсегда, а то и уволить. Человек был Алексею очень симпатичен. Уравновешенный, трудолюбивый, безотказный в работе. Не пошел стучать? Ну так и слава богу! Конечно, чиновникам надо кого-нибудь наказать. Хотелось бы Сырка, но он недоступен. Пока он будет в изоляторе, его не тронут, а отвести душу надо. Сейчас отыграются на напарнике. Надо вмешаться. Алексей сказал, что наказать, конечно, нужно, но не сейчас. Только напарник, участвовавший в инфицировании, знает, где какая обезьяна, и без него эксперимент может быть сорван. Скрипя зубами, с ним согласились.

Через день удалось избавиться от смотрящего. Пока он просто ходил и ныл, что то и это надо делать не так, Алексей терпел. Но когда он в дополнение к двум парам хирургических перчаток предложил надеть еще и кольчужные, а затем верхонки, Алексей не выдержал. Как руками в таком «обмундировании» измерять температуру обезьянам? Обычно для термометрии или инъекций животным ограничивают пространство в клетке с помощью подвижной стенки и фиксируют в таком положении крючками. Чтобы избавиться от назойливого помощника, Алексей спрятал крючки и попросил фиксировать стенку клетки вручную. Надзирающему пришлось внаклонку, придерживая клетку ногой, тянуть руками подвижную стенку. Алексей измерял температуру у обезьян ректально и при каждом шевелении обезьяны покрикивал, чтобы тот держал крепче. Термометрия продолжается пять минут, а обезьян было 18. В общем, на следующий день смотрящий не мог ни согнуться, ни разогнуться и, слава богу, больше не висел над душой. Того, что началось на следующий день, его психика не выдержала бы, а Алексей очень бы рисковал, отвлекаясь на постоянные сентенции, зацепиться за что-нибудь острое при вскрытии. Начиная со следующего дня, животные стали умирать. В зависимости от заражающей дозы умирало по два-три животных ежедневно. Каждое животное надо было вскрыть, описать, отобрать образцы печени, легких, сердца, селезенки – всего 14 наименований. Была в институте одна бабка, электронной микроскопией занималась. Пойдет к руководству и давай канючить, как важно и такие органы отревизовать, и эдакие. Потом выяснялось, что ей что-то мешает все это обработать, но сначала все это приходилось собирать. Особенно тяжело давались лимфоузлы. Подмышечные, брыжеечные, подчелюстные и пр. Пока все отпрепарируешь, труп несчастного животного превращается в наглядное пособие по анатомии приматов. Инструменты для вскрытия – скальпель да ножницы, и то тупые. Ни пилы, ни молотка, ни анатомического ножа. Часто приходилось просто ломать кости руками. Конечно, руки забрызганы по локоть инфекционной кровью, и любое неосторожное движение, могущее привести к разрыву перчаток или костюма, было чревато необратимыми последствиями. И тем не менее всю эту органику по списку приходилось собирать от каждой обезьяны, да еще в ускоренном режиме. Однако обсуждать степень риска в институте было не принято, а невыполнение плана эксперимента считалось моветоном. Но Бог миловал. А вот результаты свет так и не увидели. А может, и увидели, да Алексею про это сказать забыли.

Итак, день начинался с термометрии. Напарник вытаскивал клетку из зоологического бокса, подкатывал к восседавшему на табурете Алексею, и тот, упираясь ногой в неподвижную стенку клетки, поднимал подвижную, зажимая обезьяну между ними, фиксируя положение стенок крючками. Затем вытаскивал хвост и, вставив под него градусник, следил за температурным столбиком (контактных термометров не было). Напарник тем временем подносил следующую клетку, и все шло конвейером. С каждым днем термометрируемых животных становилось меньше, однако вскрывать приходилось от двух до четырех особей, причем бо_́льшую часть работы необходимо было закончить до 12 часов: в это время начинался рабочий день в Москве, и первый доклад Алексей делал прямо из вивария без четверти двенадцать.