Вирусолог: цена ошибки

Алексей отменил все планерки и встречи на ближайшие 16 дней, на работу и с работы ходил пешком, а придя в корпус, сразу переодевался и заходил в грязную зону, где ношение респиратора и других средств индивидуальной защиты не нужно было мотивировать. Жене ничего не сказал, но перешел жить в отдельную комнату, питался и посуду держал отдельно.

Жена, тоже работавшая в институте, все поняла сразу, но ничего не спрашивала, держалась мужественно, и только застывший в глазах страх выдавал ее состояние.

С седьмых суток, наиболее частого дня окончания инкубационного периода заболевания, начался настоящий кошмар: несколько раз в день Алексей находил у себя характерные признаки начала болезни. Когда через некоторое время успокаивался и обнадеживался, появлялись новые. То начинали пальпироваться лимфоузлы, то вдруг тошнило. На восьмой день появилась сыпь на предплечьях, на десятый – поднялась температура. Он собрал всю доступную литературу, где были описаны симптомы лихорадки и ее клинические проявления, и поминутно сверялся. Выросший в семье убежденных коммунистов и ранее ходивший в церковь только на экскурсию, коряво, но искренне молился.

Описанные в литературе 16 дней карантина наконец миновали, и стало ясно, что в этот раз повезло. Облегчение было огромным. Алексей упивался каким-то удивительным чувством уверенности в завтрашнем дне, свободой от страха, легкостью в мыслях. Как все хорошо! Не надо шарахаться от приятеля, протянувшего при встрече руку для пожатия, искать причину для отказа от приглашения в гости, выставлять за дверь друзей собственных детей, пришедших к ним в гости, а главное, можно больше не бояться.

Так прошло несколько дней, и вдруг на утреннем медосмотре послышалось что-то очень знакомое.

Продемонстрировав медсестре целостность кожных покровов и спокойное состояние лимфоузлов, Алексей сунул под мышку градусник и подсел к своему приятелю, тоже завлабу. Они начали обсуждать какие-то второстепенные вопросы, и Алексей мысленно погружался все глубже в планы работ, как вдруг его внимание привлекла какая-то фраза. В ней было что-то неискреннее и одновременно хорошо знакомое. Лениво, как бы между делом приятель начал уточнять наиболее характерные первичные клинические проявления геморрагической лихорадки Марбург. Слишком свежи были собственные переживания и интерес к этим самым клиническим проявлениям. Слишком уж между делом задавался вопрос.

– Дружище, ты ведь не зря задаешь мне вопрос? Рассказывай, что случилось, вместе посчитаем шансы.

Они зафиксировали температуру (медосмотры проводились дважды в день, утром и вечером) и отправились сводить баланс. А баланс был неважный. Во время работы в виварии приятель порезал руку о разбитый стакан.

– Как же ты умудрился с битой посудой работать?

– Замочил в емкости с хлорамином этот стакан, затем туда же погрузил инструменты и бутылки из-под среды. Тут понадобился стакан. Я его вынул, а у него край надколот. Деваться некуда: другого стакана не было, а нужен позарез. Я его начал передавать из бокса, зацепился за край форкамеры и разрезал перчатки и перепонку между пальцами.

– Если ты успел прополоскать стакан в хлорамине, это не страшно.

– За стакан я спокоен, а вот в перчатках не уверен. Я в них отбирал животных из садка.

– Сколько дней животные сидели после инфицирования?

– Был третий день, вводили тысячу летальных доз.

– Плохо.

В начальный период работ Алексей изучал возможность выделения вируса животными, инфицированными вирусом Марбург. Даже что-то опубликовал на эту тему. И знал, что на четвертый день при такой заражающей дозе вирус обнаруживается в слюне и экскрементах в приличных количествах.

– Почему не проинформировал биобезопасность?

– Ты же знаешь, у меня замечание в формуляре и предупреждение. Если бы сообщил, меня не только отправили бы в изолятор, но и отстранили бы от работы на квартал. И экспериментам, которые я веду уже три месяца, конец. А я в них душу вложил.

– Ну экспериментам-то пропасть бы не дали.

– Как же! Забыл историю с мини-свиньями?