Виталий Дубинин. Это серьезно и несерьезно. Авторизованная биография бас-гитариста группы «Ария»

Та поездка в поезде у нас была долгой. На следующее утро я встретил Кипелова в коридоре вагона, он посмотрел как бы сквозь меня и прошел мимо. «Так, кажется, это серьезно…»,– мелькнуло у меня в голове. Я решил обсудить ситуацию с Манякиным. А с ним, к слову сказать, мы до этого момента были наиболее дружны: если нам давали двухместные номера, мы жили вместе с ним, всегда вдвоем ходили на концерты, тусовки… Мы действительно были такой «дружной ритм-секцией», и я к нему относился как к младшему брату (он на восемь лет моложе меня).

Я вернулся к нам в купе и поделился эмоциями:

– Какая же ерунда вчера произошла! Чего только Валера там ни наговорил! Но это же полная фигня – распустить группу! Ты-то ведь так не думаешь?

– Думаю! – резко ответил Манякин.

Я так и застыл на месте, меня словно ледяной водой окатили. «И ты, Брут…?»

Что было дальше, всем известно: Терентьев тоже встал на сторону Кипелова и заявил, что «настало время сольных альбомов». Володя Холстинин по горячим следам пытался с ним поговорить, но Сергей остался непреклонен.

Так или иначе, для меня все произошедшее явилось неожиданностью и здорово обескуражило. Я не понимал (и не понимаю), как можно свои личные амбиции и недовольство поставить в противовес жизни группы, всему тому, что нами уже сделано вместе, да еще и сделать это так безапелляционно.

Собственно, после этого разговора отношения у нас как-то сразу полностью расстроились. Хоть мы и продолжали пока сидеть в одной гримерке на концертах, но общались теперь исключительно через техников или через директора группы.

Вскоре Валерий официально сообщил, что он дорабатывает до конца сезона – то есть, условно, до осени – и уходит, а с ним и Сергей с Александром. Сергей Шуняев пытался убедить его, что не надо рубить с плеча и разрушать коллектив, но тщетно… Мы с Володей поняли, что вернуть назад уже ничего не получится: хорошо зная характеры друг друга, видели, что убедить Валерия и примкнувших к нему музыкантов не выйдет, все зашло слишком далеко.

Кстати, возвращаясь к теме съемок клипа на «Осколок льда», сейчас я думаю, что, возможно, одним из поворотных моментов для Манякина в решении уйти из группы – сам ли он об этом подумал либо его кто-то убедил – был тот, что их с Терентьевым не взяли на съемки в Прагу. И, вполне возможно, это было воспринято как именно наше с Холстининым решение и желание, хотя это, безусловно, полная чушь.

У нас оставался один задуманный, но пока не реализованный проект – концерт «Классическая Ария», то есть большое сольное выступление с оркестром. Соколов предложил сделать его в Зеленом театре Парка им. Горького в Москве, и Кирилл Уманский под это дело уже написал аранжировки на весь концерт.

1 июня 2002 года мы сыграли этот концерт в Зеленом театре с оркестром «Глобалис». Поклонники уже знали, что «Ария» распадается, конечно, многие еще не верили в это. Зал – 10 тысяч мест – был полон, концерт транслировался в прямом эфире канала «Муз-ТВ». А в финале концерта, на поклоне, на большом экране сцены состоялась премьера клипа на «Осколок льда» – получилось очень проникновенно, что называется, в тему («Мы расстаемся – Так будет лучше»), и я сам видел, как многие зрители плакали.

В прежнем, пока действующем составе нам еще предстояло дать еще несколько концертов и завершить совместную работу, отыграв концерт в Москве. Концерт этот назвали «Судный день» (31 августа 2002 года, ДС «Лужники»). Не знаю, кто придумал именно такое название, помню, еще был вариант назвать его еще хуже – «Зеленая миля». Меня вообще все это не очень интересовало, я был опустошен и растерян, не знал, что делать дальше – ни в творческом плане, ни в житейском, ведь у меня было двое маленьких детей, а моя карьера рок-музыканта внезапно оказалась под угрозой, и стало совершенно непонятно, не только как дальше заниматься творчеством, но и как теперь зарабатывать на жизнь. В общем, настроение было хуже некуда. Если бы не поддержка близких и Сергея с Сашей, то не знаю, что бы получилось дальше.

Во время последних гастролей мы с Володей, стараясь скрывать друг от друга, как каждому из нас плохо, хорохорились и рассуждали о том, кого из музыкантов мы пригласим в группу. Сразу определились насчет Максима Удалова – в 1999 году он отыграл с нами несколько концертов в туре «Генератор зла», когда Манякин в очередной раз сломал руку, и, таким образом, освежил свои навыки «арийского» барабанщика. Расстались мы с ним в 1988 году совсем не по музыкальным причинам, нам всегда нравилось, как он играет, поэтому мы не собирались искать никого другого. Он в то время работал звукорежиссером в московском клубе «Тропикана» при культурно-развлекательном центре «Арбат» и параллельно играл в кавер-бэнде, в котором пел Андрей Храмов. И вот однажды Володя пошел к нему поговорить как раз после выступления этой группы, а потом сказал мне: